— Мне нужен образец пар-оольского артефакта подчинения.
— Будет, как только они высунут нос, — ровно ответил Келлфер. — Син рвет и мечет. В таком состоянии он может перебить их всех еще до того, как они откроют рты. Но и он против бессмысленной бойни. Я предложил ему перенастроить артефакты.
— Хочешь свою личную армию шепчущих? — с пониманием кивнул Даор. — Не буду тебя обнадеживать.
— Разумеется, — развел руками Келлфер. — Свобода воли превыше всего. Син считает так, и ты, разумеется, тоже.
Они молчали, наслаждаясь терпким вкусом янтаря и тишиной. Даор сел на мягкую скамью и оперся спиной на стену, листая одну из небрежно брошенных Келлфером книг. Он думал об Алане, испуганно сбежавшей из зала, как она поджала губы, как расширила полные слез глаза, и о том, как ее придерживала за подрагивавшие плечи подруга. Алана шла, чуть согнувшись, и быстрые шаги давались ей с трудом. Неужели Алана заплакала, раз ей потребовалась поддержка? Или же решила, будто он причинит ей вред? Он представил себе, что должна была подумать девочка, и помрачнел.
Наверное, она очень испугалась. Сейчас он нашел бы другие слова. Даору казалось, что Алана захлебнется восторгом и замрет, как обычно замирали женщины, увидев его и услышав его имя, но она смотрела на него как кролик на удава. Даор вспомнил свое желание раззадорить ее больше, и оно показалось ему досадной оплошностью. Он поморщился.
— Даор, насчет Вилы, — неожиданно разорвал тишину Келлфер. — Ты же знаешь, что ее дочь выдала себя…
— Да, — перебил его герцог с уже не удивившим самого себя пылом: было глупо утверждать, будто ему неважно, что происходит с Аланой. — Алана обучается здесь? Я видел, как она заговорила огонь, не зная ни слова. У нее, безусловно, есть способности, вы уже знаете об этом.
— Да, знаем, — отозвался Келлфер.
— То есть она послушница?
— Она отказалась. Много раз. Просит время подумать. Отказывается, представляешь, какая наглость? Простачка. Первая такая на моей памяти.
— Но почему? — не сдержал удивления герцог.
Значит, девочка блефовала, говоря, что она под защитой Приюта? Ей пришлось хорохориться, как воробью перед кошкой, потому что она сочла его источником опасности. Это было гадко. Не того он ожидал, раскрыв ей свою личность.
И она не родилась простачкой, но Келлферу не нужно было об этом знать. Никому не нужно было: это могло поставить Алану под серьезный удар. Такое мог понять только Син.
— Потому что не хочет нам служить, так она сказала и Сину, и Ингарду. Сказала, что не хочет подчиняться тем, чьих целей не понимает, кого считает темными. Она боится Сина.