Я допил настой до дна и в ту же секунду перед глазами вспыхнуло.

Багровый таймер, к которому привык, как привыкают к хронической боли, начал меняться. Цифры мигнули, дрогнули и поплыли. Красный потёк в оранжевый, оранжевый в тёплый жёлтый, жёлтый разгорелся ярче и наконец застыл в ровном, спокойном золоте.

[Статус сердечно-сосудистой системы: СТАБИЛИЗАЦИЯ]

[Аритмия: Купирована (временно)]

[Прогноз жизни: 140 часов 22 минуты]

[Рекомендация: Повторный приём через 120 часов]

Сто сорок часов.

Я медленно опустил тару на стол.

Впервые за двое суток сердце билось так, как должно — без перебоев, рывков и этого ощущения, что каждый следующий удар может стать последним. Грудь расширилась, и я вдохнул полной грудью глубоко, жадно, так, как не мог себе позволить уже давно.

Сто сорок часов. Без малого шесть суток.

— Лекарь?

Я моргнул. Горт смотрел на меня, наклонив голову набок.

— Ты побелел ещё больше. Тебе худо?

— Наоборот, — я поставил кувшин в сторону и поднялся из-за стола. Ноги всё ещё гудели, но голова была ясной. Впервые за сутки. — Веди.

Горт рванул с места так, будто за ним гнались.

Мальчишка перемахнул через порог, скатился по ступенькам и побежал вниз по тропинке, которая вела от дома Наро к центру деревни. Босые ноги шлёпали по утоптанной земле, и через несколько секунд его спина уже мелькала между тёмными силуэтами хижин.

Я спустился со ступенек и пошёл следом.

Горт обернулся на полпути — увидел, что я отстал, и замер, переминаясь с ноги на ногу. Даже на расстоянии было видно, как ему физически тяжело стоять и ждать.

— Иди, я за тобой, — крикнул ему, махнув рукой.

Он сорвался снова.

Тропинка петляла между хижинами, спускаясь по пологому склону к нижней части деревни. Здесь дома стояли теснее, ниже, беднее. Стены потемнели от сырости, крыши покосились. Пахло козьим навозом и прелой соломой.

Шёл и думал о том, какой же я дрянной человек.

Там, за этими стенами, лежит женщина, которая не может проснуться. Её муж сидит рядом и меняет компрессы, потому что больше ничего не умеет. Её сын примчался ко мне посреди ночи босой, в слезах. А я иду к ней, и единственная мысль, которая крутится у меня в голове: «Когда смогу лечь?»

Не «что за яд?», не «какой антидот?», не «успею ли?».

Когда. Я. Лягу.

Замечательно. Браво, Александр Дмитриевич.

Впрочем, ноги несли меня вперёд — вот что имеет значение. Не то, о чём ты думаешь, а то, что ты делаешь.

Горт ждал у покосившейся двери в конце тропинки. Дом был одним из самых маленьких в деревне, приземистый, с низкой крышей, покрытой какой-то тёмной корой. Из-под двери тянуло кисловатым запахом с оттенком уксуса.