Воздух в комнате был тяжёлым, душным. Сладковатый запах трав, который поначалу казался почти приятным, теперь раздражал горло. Хотелось выйти наружу, вдохнуть чего-то свежего, не пропитанного ароматами десятков растений.

Я поднялся и направился к двери. Сделал два шага.

Скрип.

Пронзительный звук заставил меня обернуться на месте.

Тарек шевелился. Его руки упёрлись в матрас, мышцы шеи напряглись, вздулись жгутами под бледной кожей. Он пытался сесть.

— Эй, — я шагнул обратно к кровати. — Лежи, не двигайся.

Мальчик не слушал, или не слышал. Его лицо покрылось испариной, капли пота выступили на лбу и висках. Он приподнялся на локтях, и я увидел, как дрожат его руки от напряжения.

— Батя… — голос был хриплым, слабым, едва слышным. — Где батя?

Я подошёл вплотную и положил руки ему на плечи. Надавил. Осторожно, но твёрдо.

— Лежи, я сказал. Твой отец в порядке. А вот ты ещё нет.

Сопротивления почти не было. Истощённое тело поддалось моему давлению, и Тарек опустился обратно на подушку. Его глаза метались из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться на моём лице.

— Ты… ты кто таков?

Голос юноши дрогнул. Страх? Растерянность? И то, и другое, скорее всего.

Я отпустил его плечи и сел на край кровати. Достаточно близко, чтобы успеть удержать, если снова попытается встать.

— Меня зовут Александр, я лекарь. Твой отец привёз тебя сюда несколько часов назад.

Мальчик моргнул раз, другой. Его взгляд скользнул по комнате, по полкам со склянками, по связкам трав на потолке.

— Это… это ж дом Наро. Мы в доме Наро.

— Да.

— А ты… — он снова уставился на меня. — Я тебя тут отродясь не видал. Ты откуда взялся? И чего мы тут делаем?

Выдержал его взгляд. Глаза у мальчишки были почти чёрными, с красноватыми прожилками на белках — следы отравления, которые ещё не полностью прошли.

— Ты принял Корень Огненника, — сказал я ровным тоном. — Хотел прорваться на первый круг. Что-то пошло не так, и ты едва не умер. Твой отец принёс тебя ко мне, потому что больше было некуда. Я приготовил антидот и вывел яд из твоего организма.

Тишина.

Тарек смотрел на меня, и что-то в его лице менялось. Растерянность уступала место пониманию, после чего пришёл ужас.

— Я… я помню. Огонь внутри. Всё горело, всё… — он судорожно вздохнул. — Думал, помру. Точно думал, что помру.

— Почти.

Жёсткие слова, но не видел смысла смягчать. Мальчик должен понимать, через что прошёл.

Он отвёл взгляд. Его руки, лежавшие поверх одеяла, сжались в кулаки.

— Батя… он корень этот добыл, сам в подлесок ходил. Рисковал… — голос сорвался. — А я всё испортил. Подвёл его. Снова подвёл.