Молча наблюдал за ним. Ни утешений, ни пустых слов про «всё будет хорошо» — не моя специальность. В операционной я спасал жизни, а психологическую поддержку оставлял другим.

— Подожди, — я прищурился. — Корень. Насколько понял, его оставил вам прежний алхимик — Наро.

Тарек мотнул головой.

— Не-а. Тот корень сгнил. Наро, когда помирал, не успел его правильно сохранить. Элис нашла потом, поглядела и сказала, мол, негодный уже, в дело не пустишь.

Я нахмурился.

— Ладно, — отложил эту информацию на потом. — Корень был свежий, вполне себе хороший. Почему ты принял его сырым? Разве так положено?

Тарек замялся. Его щёки, и без того бледные, побелели ещё сильнее.

— Ну… так-то не совсем сырым. Я того… обработал его. Ну, попросил обработать.

Что-то холодное шевельнулось у меня в груди.

— Кого попросил?

Молчание. Мальчик отвернулся к стене, избегая моего взгляда.

— Тарек, — я понизил голос. — Я только что вытащил тебя с того света. Если хочешь, чтобы я довёл лечение до конца, говори правду. Всю. Кто обрабатывал корень?

Тишина тянулась несколько секунд. Потом мальчик выдохнул, и его плечи поникли.

— Элис. Я ходил к ней тайком, батя не знал.

Я не двинулся с места, но что-то внутри меня напряглось.

— Зачем?

— Она ж… она у Наро училась — все знают. Думал, может, подсобит. Усилит корень как-то. Я… — его голос дрогнул. — Я боялся, что не сдюжу, что сил не хватит на прорыв. Батя столько ради меня сделал, рисковал, в подлесок ходил, а я… вдруг не смогу?

Слёзы потекли по его щекам. Он не пытался их скрывать, просто лежал и тихо плакал, почти беззвучно. Плечи подрагивали под одеялом.

— Я ж сын Варгана. На меня вся деревня смотрит. Ждут все, когда я на круг выйду. Батя — охотник главный, защитник наш. А я… если б не смог… позор же. И ему, и матери, и всем.

Я молчал.

Картина складывалась. Мальчишка, задавленный ожиданиями, пошёл за помощью к полуслепой старухе, которая возомнила себя алхимиком после смерти учителя. Элис что-то сделала с корнем. «Усилила», как он выразился. Превратила нормальный ингредиент для культивации в яд.

По глупости? По незнанию? Или…

Я вспомнил её взгляд — тот самый, с которым она смотрела на меня, пока варил антидот. Злость. Ненависть. Не просто к чужаку, а к тому, кто посмел делать то, что она считала своей территорией.

— Что именно она сделала с корнем? — спросил я.

Тарек шмыгнул носом.

— Не знаю. Я отдал ей, а она сказала прийти утром. Пришёл, а корень уже в мешочке, измельчённый весь. Сказала, мол, так лучше войдёт, быстрее подействует. Я и съел.

Измельчённый. Без термической обработки, без очистки от токсичных компонентов. Просто размолола и отдала.