Он помолчал, давая словам осесть.

— Вопрос один — переносим лагерь внутрь или нет?

Бран встал.

Он поднялся со ступени одним движением, и его тень легла на двор — длинная, массивная, как тень дерева, которое не гнётся.

— Нет, — сказал он. — Не весь.

Он обвёл взглядом присутствующих, задержался на мне, перешёл к Варгану, вернулся к Аскеру.

— Зелёные — да. Они здоровы и нужны нам. Жёлтые — может быть. Если лекарь ручается, что ни один из них не обратится в ближайшие трое суток. — Он повернулся ко мне. — Ручаешься?

Я покачал головой.

— Не могу. Мор ускоряется. Женщина с тромбоэмболией перешла из жёлтой в красную за двенадцать часов. Раньше на это уходило трое суток.

Бран кивнул, как будто именно этого ответа и ждал.

— Вот, — произнёс он, и в этом коротком слове звучало не торжество, а горечь. — Жёлтые теперь под вопросом. А красные… — Он сделал паузу. — Староста, я скажу то, что никто не хочет говорить, но все думают. Подросток с чёрными руками. У него зубы выпали вчера. Пальцы до локтей, как хренов уголь. Мицелий жрёт его изнутри, и мы оба знаем, чем это кончится. Не через неделю, не через три дня. Может, сегодня ночью или вообще прямо сейчас.

Он шагнул к перилам и положил на них обе ладони.

— Если мы впустим его внутрь, мы впустим маяк. Узел сети. Прямо в центр деревни, за стены, которые мы два дня обмазывали бальзамом. Вся маскировка — коту под хвост. Одним телом.

Он выпрямился.

— Зелёных внутрь. Жёлтых внутрь, под надзор лекаря. Красных нужно оставить за стеной. Запереть ворота. Это не жестокость, староста. Мы просто хотим выжить.

Тишина. Пальцы Аскера замерли на перилах.

Лайна отделилась от дальнего края крыльца.

— Если не впустить, — сказала она, и её голос был ровным, почти бесцветным, — они умрут за стеной. Все девять. И обратятся.

Она посмотрела на Брана.

— А потом подойдут колонны. Пятьдесят четыре с юго-востока, сорок один с запада. Плюс тридцать семь у стен. Сто тридцать два обращённых, кузнец. Не девять, а сто тридцать два.

Бран повернулся к ней, и в его глазах было что-то тёмное.

— А если один из красных обратится внутри? — спросил он негромко. — Ночью, в темноте, среди спящих. Что тогда, целительница? Твоя, как ты говоришь, арифметика, мать её дери, учитывает панику? Учитывает, что обращённый в двух шагах от ребёнка — это не цифра в столбике, а конец?

— Учитывает, — ответила Лайна. — Потому что мы будем дежурить. Посменно. Я, Дагон, лекарь. Красных поместим в отдельный отсек, за перегородку. Первые признаки обращения я сразу вижу. Лекарь видит. Мы успеем.

— Успеете что? Убить?