Запах ударил в нос. Горечь, плотная и глубокая, и под ней что-то смолистое, почти хвойное, но с металлической ноткой, которой у хвои быть не должно.

— Где нашли? — спросил я, не отрывая взгляда от ветки.

— У восточного склона, где камни жёлтые. Она прям из трещины росла, между корней. Три куста, вот, по ветке срезали.

Я покатал каплю между пальцами. Сок не сох на воздухе, а оставался липким, густым. Поднёс к носу и горечь усилилась, и под ней проступило ещё что-то терпкое, дубильное, как крепкий чай, заваренный втрое.

Ни в записях Наро, ни в моей памяти ничего подобного не всплывало. Это новое растение — не серебристая трава, не ива, не тысячелистник. Что-то, выросшее на границе здоровой и больной зоны, в трещине между камнями, куда проникали и здоровые, и отравленные корни.

— Горт, — позвал я. — Черепок чистый.

Он принёс. Я обмакнул палочку в сок и написал угловатыми знаками Наро, которые освоил за последние недели: «Красножильник. Восточный склон, жёлтые камни. Сок янтарный, густой, не сохнет. Горечь + смола + металл. Свойства неизвестны. Тест: капля на ослабленный мох, наблюдать 12 часов».

Отложил ветки на отдельную полку, подальше от основного сырья. В алхимии неизвестное вещество — это не подарок, а мина, и пока я не пойму, что оно делает, оно останется в карантине.

Вернулся к горшку. Мацерация шла ровно: жир вобрал первую партию серебра, поверхность мутнела, и температура держалась стабильно.

Через полчаса за стеной послышались шаги — не рабочая возня, а одинокая поступь, тяжёлая, медленная. Потом стук по бревну три раза, и голос Кирены:

— Лекарь, ты тут?

Я подошёл к щели в стене. Кирена стояла снаружи, по эту сторону, с куском вяленого мяса в руках.

— Для красных, — сказала она. — Последний кусок. Больше нету.

Я принял мясо через щель — жёсткое, тёмное, просоленное до хруста.

— Спасибо, Кирена.

Она не ушла. Стояла, глядя мимо меня, куда-то в глубину дома, где Горт стерилизовал инструменты и пар поднимался от кипящей воды.

— Девочка, — начала она, и голос дрогнул на первом слоге, а потом выровнялся. — Та, с глазами. Она ещё человек?

Я знал, о ком она спрашивала.

— Наполовину, — ответил ей.

Кирена промолчала. Её пальцы впились в дерево рядом с щелью, побелев на костяшках.

— В Корневом Изломе, — заговорила она наконец, и её голос стал глуше, будто она пересказывала не слухи, а то, что видела во сне и пыталась забыть. — Лайна сказывала… целая деревня встала и пошла. Все: дети, бабы, старики. Встали среди ночи, как по команде, и пошли. Шли и улыбались. Босиком, по камням, по грязи. Тарек видел следы на тропе — сотни босых ног, все в одну сторону — на восток.