Варган спросил, потому что несёт за меня ответственность, которую сам на себя возложил в тот день, когда я спас его сына.

Я помолчал, подбирая слова.

— Не знаю, Варган. Серебряная сеть растёт вниз по телу. Каждый месяц добавляет сантиметры. Когда она дойдёт до сердца целиком, я перестану быть человеком в прежнем смысле. Когда дойдёт до мозга, перестану быть собой. Где эта граница, никто не знает, включая меня.

— Лет у тебя сколько в запасе?

— Может, год. Может, пять. Если не полезу в Глубину, дольше. Если полезу, возможно, ни дня.

Варган медленно кивнул. Его плечи не опустились, не напряглись. Он принял информацию, как принял её про узор на моей ладони: интересно, запомнить, жить дальше.

— Тогда сделаем так, чтобы от тебя осталось побольше.

Короткая фраза, за которой я услышал то, чего Варган не стал проговаривать — он будет стоять рядом, потому что в его мире так устроено.

Он поднял копьё и собрался уходить обратно к Тареку, когда что-то вспомнил и обернулся.

— Лекарь, ночью звук был в лесу, на Мшистой Тропе, километр от ворот.

— Крупный зверь сместил мелких?

— Лес после звука стал тихим. В Подлеске тихо, когда большое проходит. Я не пошёл проверять ночью, потому что не хотел Тарека оставлять одного на стене, но утром послал Ирму посмотреть. Она вернулась пустая, следов нет — значит, прошло высоко или прошло аккуратно.

Высоко или аккуратно. В лесу, где наблюдают девять культиваторов пятого Круга, высоко и аккуратно означает ровно один тип гостей.

— Продолжай слушать ночью. Если повторится, разбуди меня.

Варган кивнул и ушёл обратно к сыну.

…

Рен ждал меня у мастерской.

Он сидел на скамье, которую Кирена врезала в стену три недели назад, и держал в руках свёрток из бересты, перетянутый тонкой лыковой лентой. Свёрток был небольшой, размером с кулак, и перевязка на нём была сделана не одним узлом, а тремя, что для бересты избыточно. Рен перевязывал свёрток не для прочности, а потому что ему нужно занять руки, пока он ждал.

— Я хотел отдать это утром, — Рен поднялся со скамьи, увидев меня. — Но утром вы были заняты ростом второго побега.

— Садитесь обратно. Я подсяду.

Мы расположились на скамье бок о бок. Рен положил свёрток на колени и развернул его неторопливо, слой за слоем. Внутри лежал тонкий осколок серебристого камня размером с ноготь большого пальца, на кожаном шнурке. Край осколка оплавлен, и эта оплавленность говорила о высокой температуре, которую камень когда-то пережил и запомнил.

Я активировал Витальное зрение и наклонился ближе.

Осколок пульсировал очень слабо, на уровне шума, но пульсация была ритмичной и регулярной. Я прислушался внутренним слухом, к которому привык за последние недели, и обнаружил, что частота не совпадает ни с двадцать седьмой, ни с двадцать восьмой, ни с двадцать девятой, которые я уже классифицировал. Это была другая, более сухая и хрупкая.