Двадцать дней.
Я положил ладонь на побег. Серебристый стебель откликнулся мгновенно, и через сеть пришёл знакомый ритм.
— Лис, иди спать.
— А вы?
— А я постою ещё.
Мальчик посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на улыбку. Потом он развернулся и пошёл к мастерской, и мох расцветал под его босыми ногами яркой зеленью, которая медленно гасла, когда он уходил.
Я остался один у побега.
Через объёмное восприятие я сфокусировался на Рене. Инспектор устроился в сушильне, которую Горт успел прибрать. Его щуп работал на минимальной мощности, пассивный режим, сбор фоновых данных. Даже во сне, если он вообще собирается спать, его инструменты будут записывать каждый импульс побега.
Потом я развернул восприятие шире. Юго-восток. Камень Рины отозвался теплом в нижней части позвоночника, стабильный и ровный.
«Рен здесь. Два спутника. Он знает о сети. Мудрец знает. Двадцать дней.»
Ответ пришёл через сорок секунд, чёткий и ёмкий.
«Двадцать дней — это мало. Начинай готовиться. Я тоже.»
Глава 4
Горт расставил на столе два стакана и отступил к двери, стараясь не шуметь. У него это получилось плохо: левый ботинок скрипнул по половице, и парень поморщился так, будто наступил на кошку.
Рен сидел на единственном приличном стуле в мастерской, скрестив руки на груди. Его дорожный плащ висел на крючке у входа, и без него инспектор выглядел на удивление обыкновенно. Серая рубаха, застёгнутая до горла. Жилет из плотной кожи с четырьмя карманами, каждый из которых оттопыривался от содержимого. Худощавое лицо с глубокими носогубными складками и внимательными тёмными глазами, которые двигались по мастерской методично, фиксируя каждую склянку, каждую пометку на стене, каждый кристалл остаточной субстанции на кромке варочного стола.
Кирена одолжила мне свою лучшую скатерть. Точнее, единственную скатерть, которая не была залатана в трёх местах. Ткань лежала на столе ровным бежевым прямоугольником и пахла лавандой, что как минимум перебивало въевшуюся в дерево стола кислятину десятков алхимических экспериментов.
— Эликсир Пробуждения Жил, — я кивнул на стаканы. — Ранг C. Свежая партия, вчерашняя.
Рен опустил взгляд на стакан. Жидкость внутри переливалась глубоким изумрудным цветом с золотистыми прожилками, которые лениво вращались по часовой стрелке — признак стабильной внутренней структуры. Горт научился добиваться этого эффекта неделю назад, и с тех пор каждая его варка выходила с такой текстурой.
Рен не стал пить сразу. Он поднял стакан, поднёс к глазам и медленно повернул. Золотистые прожилки сместились, но не распались, сохранив рисунок. Затем он поднёс стакан к уху. Я не шучу — он буквально прислушивался к эликсиру, чуть наклонив голову.