Она стояла уже, наверное, пару минут. Я не заметил её появления, потому что Витальное зрение не реагировало на неё так, как реагирует на живое существо. Фигура не имела привычной сигнатуры. Её аура совпадала с аурой Виридис Максимус настолько, что я мог смотреть прямо на неё и видеть за ней корни и стволы.
Высокий мужчина, худой, с осанкой человека, которому никогда не приходилось напрягаться. Кожа у него была корой, а волосы тёмно-зелёными, длинными, заплетёнными в три косы за спиной. Ладони раскрыты и подняты на уровень груди, показывая, что он один и без оружия. Глаза — два янтарных кристалла, через которые внутрь не виднелось ничего, кроме медленного тёплого свечения.
Древесный Мудрец. Правитель Изумрудного Сердца. Культиватор восьмого Круга.
Он пришёл на день раньше.
Мох у моих ног серебрился сам по себе, без моего участия, просто отвечая на его присутствие. Лозы в подлеске медленно качнулись к нему, как подсолнухи к солнцу. Варган за моей спиной чуть согнул колени, и я знал, что «Корневая Стойка» у него активировалась не по его команде, а потому что земля под ним сама вцепилась в его ноги, чтобы удержать.
Мудрец смотрел на меня, на тело Таэна и на мою правую ладонь с узором. Он улыбался мягкой, почти отеческой улыбкой человека, который долго ждал этой встречи и готов к разговору без спешки.
— Здравствуй, Пятый, — произнёс он.
Голос у него был низкий, ровный и тёплый, и когда он произнёс это слово, мох в радиусе десятка шагов от него вспыхнул серебром и медленно погас.
— Я вижу, мы начинаем с честного разговора. Это хорошо. Мало кто начинает с честного.
Я смотрел в янтарные глаза человека, который четыреста лет готовился разбудить того, кого нельзя будить, и понимал, что все слова, которые он мне скажет, будут правдой, просто не всей.
Глава 14
Я кивнул. Говорить что-то вслух до того, как пойму, какой у него тон, было бы ошибкой.
— Твой узор чист. — Мудрец чуть наклонил голову, и янтарные глаза прошлись по моей ладони. — Ни одного разрыва, ни одного смещения линий. У троих до тебя кожа не выдерживала формирования — она рвалась на третьей неделе, и серебро растекалось под ткани, как чернила под промокашку. Я собирал тех, кого успевал. Ты первый, у кого рисунок лёг целиком. Это редкий подарок, и я благодарен лесу за него.
Он говорил о трёх мёртвых так, как я в прежней жизни говорил бы о трёх неудавшихся операциях. Сожаление без вины. Профессиональное принятие статистики.
— Трое мёртвых, — произнёс я ровно, — ваши черновики.
— Мои предшественники по обучению. — Мудрец не стал поправлять меня, не стал отрицать. — Слово «черновик» подходит, если смотреть на результат. Но каждый из них знал, на что идёт. У каждого был выбор, и каждый его сделал.