— Храните. Я не знаю, что с ним делать, но вам, полагаю, оно пригодится больше, чем столичному архиву, в который я всё равно его не сдам.

Я взял свёрток. Берёста хрустнула под пальцами, и лыковая лента легла в ладонь знакомым грубоватым прикосновением. Положил в карман куртки с внутренней стороны, где держу склянки, которые нельзя разбить.

Рен поднялся со скамьи, расправил мундир, застегнул верхнюю пуговицу, которая за время разговора немного отогнулась. Возвращение в официальную позу — привычный жест, которым он отделял слабость от работы.

И именно в этот момент за частоколом раздался мягкий звук.

Это не было падением ветки. Ветка падает с хрустом, и хруст многослойный. Этот звук был одиночный, плотный, низкий, как если бы кто-то мягко поставил на утоптанную землю тяжёлый предмет.

Варган оказался у западных ворот раньше, чем я успел обернуться. Его массивная фигура мелькнула в просвете между хижинами, и древко копья стукнуло о внутреннюю сторону частокола, когда он занял позицию. Тридцать секунд он стоял там неподвижно, и я слышал только его дыхание, глубокое и ровное.

Он вернулся через полминуты. Лицо его было собранным и тяжёлым.

— Лекарь. Один из наблюдателей спустился с кроны. Стоит в тридцати шагах от западных ворот.

Рен застыл.

Я видел, как за его выдержанным фасадом проходит быстрый расчёт. Протокол «тихого периметра», о котором он говорил вчера, не предусматривает спуска. Девять наблюдателей пятого Круга стоят в кронах, их задача — присутствие, а не контакт. Спуск на землю означает либо новый приказ сверху, либо нарушение дисциплины снизу.

Рен заговорил, и в его голосе снова звучал инспектор.

— Варган, не открывай ворота, не подавай сигнал — просто стой.

— Понял.

Варган ушёл обратно к воротам. Я повернулся в сторону юго-запада, где стоял основной побег и мох с картой Глубины, и активировал Витальное зрение на максимальную чувствительность.

В тридцати метрах от западных ворот, за частоколом, стояла сигнатура пятого Круга. Ровный ритм, собранная аура, никаких признаков ажитации. Культиватор дышал размеренно, руки опущены вдоль тела, ни оружие, ни щуп не активированы. Он просто стоял, и стоял уже несколько минут.

Но в груди у него пульсировала дополнительная сигнатура — слабая, маленькая, ритмом чуть отставая от основного пульса. Как то эхо, которое я чувствовал у себя утром, когда проснулся и ощутил второй побег.

Я опустил взгляд на свою правую руку.

Серебряный узор на ладони был тёплым. За всё утро он не нагревался ни разу, а сейчас грел кожу изнутри, отвечая на что-то, что находилось за частоколом.