Рен побледнел. В предрассветных сумерках это заметно отчётливо: кровь отхлынула от скул, и его кожа приобрела тот серовато-восковой оттенок, который я неоднократно видел у пациентов перед обмороком.

— Продолжай, — его голос не дрогнул.

— Третья: Программа Пробуждения не остановлена. Семнадцать маяков продолжают работать. Кровяной Мор не остановил программу, потому что Мор никогда не был проблемой для тех, кто её запустил.

— Мудрец знал, — произнёс Рен наконец. Его голос был ровным и тихим. — Знал до моего запроса. Знал, когда назначал меня инспектором этого сектора. Знал, когда выдавал мне медальон. — Он помолчал. — Вопрос в том, зачем ему понадобился мой запрос, если он и без него владеет информацией.

— Легитимация, — ответил я. — Мудрец не может приехать лично без формального повода. Повод даёт золотой медальон инспектора. Ты не козырь, Рен — ты предлог.

Рен медленно кивнул.

— Семь-десять дней до ответа, — произнёс он. — Или быстрее, если Мудрец уже готовил визит до моего сигнала. — Рен одёрнул жилет. — А пока мы ждём, мои люди двигаются внутри стены, которая не существует.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало прежнюю картину: медленный рваный контур Кеса внутри холодного прямоугольника и неподвижный горизонтальный контур Марны рядом. Между аномалией и деревней лежало два километра обычного леса, наполненного обычной жизнью. Два километра и стена, которая ползёт со скоростью двести метров в сутки.

У меня нет ответа на вопрос, что движет Кеса. Но у меня есть гипотеза, которую я пока не готов озвучить, потому что она пугает меня больше, чем все предыдущие. Аномалия не реагирует на деревню — аномалия реагирует на побег. На единственный активный Реликт в радиусе сотен километров, чей фон за последние дни поднялся до девятисот сорока процентов и продолжает расти.

Если я прав, то стена ползёт не к восьмидесяти семи людям за частоколом — она ползёт к серебристому стеблю у ворот.

…

К полудню я устроился у побега.

Медитация давно перестала быть ритуалом и превратилась в физиологическую необходимость, как сон или еда. Серебряная сеть на руках и груди нуждается в субстанции, Рубцовый Узел требует постоянной подпитки, и если я пропускаю два сеанса подряд, всё тело начинает ныть тупой навязчивой болью, словно серебряные нити стягиваются, напоминая о себе.

Побег встретил меня ровным пульсом — сорок четыре секунды между ударами, стабильно, без колебаний. Утренний сбой не повторился, и серебристые листья, каждый длиной с мою ладонь, слегка покачивались в безветренном воздухе, реагируя на мою близость. Мох вокруг основания стебля разросся ещё на ладонь за сутки и приобрёл глубокий изумрудный оттенок, какого я не встречал ни у одного растения в Виридиане.