— У меня есть предложение, — Рен повернулся ко мне, и в его тёмных глазах не осталось ничего от утренней бледности, вместо неё появилась жёсткая деловая сосредоточенность, с которой инспектор принимает решения, когда все хорошие варианты закончились и остались только плохие. — Направленный резонансный импульс через побег в сторону аномалии. Минимальная мощность, короткий пакет. Не атака, а зондаж. Если стена откликнется, мы получим профиль: структуру, глубину, возможные уязвимости.

Я покачал головой, не дожидаясь окончания его аргументации.

— Нет.

— Выслушай до конца.

— Мы не знаем, как аномалия реагирует на субстанцию. Единственный прецедент, который у нас есть, это Шепчущая Роща. Резонансный импульс четвёртого Круга вызвал расширение на сорок метров за двенадцать секунд. Ты сам мне это рассказал.

— Импульс через побег будет значительно слабее. Я говорю о первом Круге, может, даже ниже.

— Побег не генерирует импульс первого Круга. Побег генерирует импульс, классификация которого не укладывается в стандартную систему. Его фон — девятьсот сорок процентов, и я понятия не имею, что произойдёт, если этот фон войдёт в контакт с объектом, который не откликается на двадцать шесть известных диапазонов.

Рен сжал челюсть. Я видел, как мышцы у его висков напряглись и расслабились.

— Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока стена дойдёт до ворот?

— Я предлагаю наблюдать и собирать данные. Стена движется с предсказуемой скоростью. Стражи перемещаются внутри. Побег реагирует сбоями пульса. Каждый из этих параметров даёт информацию. Через день-два мы будем знать больше, чем знаем сейчас.

— Через день-два дистанция сократится до километра.

— Через день-два может прийти ответ от Мудреца.

Рен молчал. Вечерний свет ложился на его лицо косыми полосами, и тени от кроновых ветвей рисовали на его скулах решётчатый узор, словно он стоял за невидимой клеткой.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Наблюдаем. Но если скорость увеличится ещё на двадцать пять процентов, мы вернёмся к этому разговору.

Он не договорил.

Побег сбоил.

Ритм пульсации, до этого стабильный как метроном, споткнулся на полуударе. Сорок четыре секунды стали тридцатью семью, потом двадцатью девятью, и серебристые листья задрожали не от ветра, а от внутреннего напряжения, которое я чувствовал через сеть, как перебои собственного сердца. Мох под ногами потемнел, утратив изумрудный оттенок, и по стеблю побега прокатилась мелкая серебристая рябь, видимая даже невооружённым глазом.

Я шагнул к побегу, но Лис оказался быстрее.

Мальчик вынырнул откуда-то слева, босой и растрёпанный, присел рядом со стеблем и положил ладонь на его основание. Ни слова, ни паузы на раздумье. Он действовал инстинктивно, как дышал, и через Витальное зрение я видел, что произошло дальше.