Лис открыл глаза.

Зрачки нормальные: тёмные, обычные, детские. Никакого чужого присутствия, никаких расширенных зениц и незнакомых голосов. Мальчик повернул голову в мою сторону и сказал негромко, своим обычным голосом, в котором не было ни страха, ни удивления, только спокойная констатация:

— Лекарь, я слышу стену.

Я отложил бересту и вышел из мастерской. Горт замолчал на полуслове, забыв про тётушку Мар.

— Не побег? — уточнил я, подходя.

— Не побег. Побег вот здесь, — Лис положил правую ладонь на стебель, — он тёплый и быстрый. А стена… — мальчик чуть наморщил нос, подбирая слова, — стена другая — она медленная, тяжёлая. Как будто кто-то очень большой поворачивается во сне.

— Что ты слышишь? Звук? Образы?

— Не звук — направление. Как будто я знаю, куда оно идёт, даже не глядя. Там кто-то очень старый, очень терпеливый. Он не злой, лекарь. Он просто идёт домой.

Лис посмотрел на меня, и в его тёмных глазах я не увидел ни капли страха. Мальчику десять лет, его тело мутирует со скоростью, которая пугает даже меня, он слышит нечто, чего не улавливает ни один прибор в арсенале пятого Круга, и при этом выглядит так, будто описывает погоду.

— Домой, — повторил я. — Куда?

Лис убрал ладонь со стебля и молча указал вниз, на землю под побегом, на мох, на корни, на то, что лежит под ними на глубине, до которой ни один из нас не добирался.

Я не успел ответить, потому что за моей спиной раздались быстрые шаги — Рен шёл от дома, застёгиваясь на ходу, и его костяной щуп уже светился багряными искрами. Он услышал. Либо подслушивал с самого начала, либо его инструмент уловил скачок частоты, который произвёл Лис, когда переключился с побега на стену.

— Повтори, — Рен остановился в четырёх шагах от мальчика и опустился на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Щуп он держал в левой руке, а правой уже доставал из внутреннего кармана свёрнутый кусок бересты и угольный карандаш. — Каждое слово. Точно так, как ты это ощутил.

Лис посмотрел на Рена без робости. Инспектор пятого Круга не производил на мальчика того впечатления, которого заслуживал его ранг. Для Лиса он был просто ещё одним взрослым, который задаёт вопросы

— Там кто-то идёт. Очень старый, очень терпеливый. Просто идёт домой. Туда, — Лис снова указал вниз. — Под побег, под землю. Очень глубоко.

Рен записывал, и я видел, как кончик угольного карандаша дрожит, оставляя неровные штрихи на коре. Его рука тряслась, и это была не слабость. Рен не из тех, у кого дрожат руки от испуга. Он дрожал так, как дрожит исследователь, который двадцать лет искал ответ на вопрос и вдруг слышит его от десятилетнего мальчика, сидящего босиком в мхе.