— Лис, ложись спать. Утром поговорим.

— Лекарь, побегу хорошо, — повторил мальчик, и на его лице мелькнула тень улыбки. — Он первый раз за долгое время не одинок. Я это чувствую.

Мальчик вышел, и мох на полу остался единственным свидетельством его визита. Я смотрел на закрытую дверь и думал о том, что Лис прав — побег не одинок. Впервые за тысячелетия то, что он охранял, возвращается. И побег счастлив, если слово «счастье» применимо к серебристому стеблю высотой двадцать сантиметров.

Инспектор появился в дверном проёме, и в его руке я увидел свёрнутую бересту. Его лицо было собранным, а скулы заострились от напряжения, которое он не считал нужным скрывать.

— Ответ пришёл.

Я ждал. Рен вошёл в мастерскую, положил бересту на стол и расправил её. Текст на коре был коротким, написанным мелким аккуратным почерком, и я не мог его прочесть, потому что он был на языке канцелярии столицы, незнакомом мне.

— Мудрец прибудет через пять дней, — перевёл Рен. — Лично. С минимальным сопровождением. Маршрут закрыт. Информация о деревне засекречена до восьмого уровня.

— Он знал до медальона, — добавил Рен, и его голос стал глуше. — Мудрец ехал бы в любом случае.

— Почему лично?

Рен помолчал. Его пальцы побарабанили по столу, и этот мелкий нервный жест, невозможный для инспектора в обычном состоянии, выдавал степень его тревоги лучше любых слов.

— Потому что в последний раз Древесный Мудрец покидал Изумрудное Сердце семьдесят два года назад. Ради того, что он расценивает как угрозу существованию Виридиана. Или ради того, что он расценивает как шанс. Я не знаю, что из двух.

Правитель столицы не покидал свой город семьдесят два года, и теперь едет лично в деревню на периферии, потому что здесь стоит побег с невозможным фоном, стена из «третьего слоя» и лекарь со сломанным сердцем, который каким-то образом стал Пятым Узлом.

Мне очень хотелось бы считать это комплиментом, но что-то подсказывает, что визит существа восьмого Круга, прожившего четыре столетия, не сулит ничего хорошего тем, кто стоит у него на пути.

— Пять дней, — повторил я. — Стена стоит в шестистах метрах. Сущность ждёт ключ. Мудрец едет сюда. У нас пять дней, чтобы разобраться, что происходит, прежде чем это решат за нас.

Рен кивнул. Его взгляд задержался на бересте, лежащей на столе, и я заметил, что он не забрал её обратно — оставил как улику, как доказательство, как якорь, к которому можно вернуться, если всё остальное посыплется.

— Ещё одно, — Рен выпрямился и посмотрел мне в глаза. — В послании есть приписка. Не от канцелярии — личная, рукой Мудреца. Одна фраза.