Передовая, стык 13-й армии и 19-го мехкорпуса. 2 августа 1941 года.

Рассвет только начинал разгонять предутреннюю мглу, когда земля вздрогнула. Сначала далеко, на западе, потом ближе, потом сразу везде. Тысячи орудий ударили одновременно — немецкая артиллерия начала обработку наших позиций.

Я стоял на наблюдательном пункте, врытом в склон холма метрах в восьмистах от передовой. В бинокль было видно, как взметается земля на первой линии траншей, как летят в воздух бревна перекрытий, как бойцы вжимаются в дно окопов, пережидая огненный шквал.

Рядом со мной, пригнувшись, стоял Филатов. Командующий 13-й армией выглядел спокойным, только желваки ходили на скулах.

— Товарищ командующий, вам бы в укрытие, — сказал он. — Здесь опасно.

— А им там не опасно? — я кивнул в сторону передовой, где рвались снаряды. — Здесь мое место.

Генерал-лейтенат промолчал. Видать, решил, что не стоит спорить с командующим фронтом. Артподготовка длилась сорок минут. И этого фрицам было мало. Они бросили на наши позиции свои визгливые «штукас».

«Ю-87» выли в небе, сваливаясь в пике линия за линией. Зенитчики не дремали. Утреннее небо покрылось белыми облачками разрывов. Не всем вражеским самолетам удавалось отбомбиться на траншеям 13-й армии. Тем более, что наши истребители тоже не дремали.

Из-за плотного прикрытия, «штуки» не сумели нанести нам достаточного урона и чтобы не потерять свои штурмовики, немецкое командование, видать, было вынуждено отозвать их. Когда последние разрывы стихли, в наступившей тишине стал нарастать другой звук.

Не узнать его было невозможно. Он мне уже снился этот тяжелый, утробный гул множества моторов. Фрицы, верные своей тактике танковых клиньев, шли напролом, надеясь прорвать нашу оборону с фронта и начать хозяйничать в нашем тылу.

— Танки пошли, — сказал я.

Первые силуэты выползли из утренней дымки на противоположном берегу речушки, отделявшей наши позиции от ничейной полосы. Привычные взгляду «тройки» с «четверками» и бронетранспортеры с пехотой.

Многовато их было. Сначала я насчитал несколько десятков. Потом бросил, когда дело подошло к сотни. «Коробочки» шли широким веером, нацеливаясь в стык между армией Филатова и корпусом Фекленко.

— Передайте артиллеристам, — приказал я. — Огонь открывать по головным машинам. Пусть подойдут поближе.

Связист закричал в трубку. А я смотрел, как танки переходят речушку, как выползают на наш берег, как разворачиваются в боевой порядок. Красивое зрелище, если забыть, что эти «коробочки» идут, чтобы убивать моих красноармейцев.

Первые выстрелы наших орудий раздались, когда головные танки подошли к минным полям. Хлестко защелкали сорокапятки, спрятанные в дотах, ухнули с закрытых позиций с закрытых позиций. Несколько вражеских машин замерло, задымило.