— Садитесь, герр Вебер, — сказал он по-немецки, без акцента. — Или мне лучше называть вас Воронцовым?

Агент почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Берлин, штаб-квартира гестапо, кабинет группенфюрера Мюллера. 8 августа 1941 года.

Кабинет Генриха Мюллера на Принц-Альбрехт-штрассе был местом, где даже стены, казалось, умели молчать. Тяжелые портьеры, массивная дубовая мебель, ни одного лишнего предмета — только стол, кресла, сейф в углу и портрет фюрера на стене.

Даже часы здесь тикали приглушенно, будто боялись потревожить хозяина. Мюллер сидел за столом, перебирая донесения от своих агентов в частях вермахта. В последние дни информация из России была на редкость удручающей.

Гудериан разбит, Гёпнер остановлен, Клейст зарылся в землю под Минском. Русские, которых должны были раздавить за две недели, стояли насмерть и даже контратаковали. И во всем этом, везде, на каждом участке, в каждой сводке фигурировала одна и та же фамилия.

Групеннфюрер отложил бумаги, снял очки, устало потер переносицу. Напротив, вытянувшись в струнку, стоял Отто Скорцени. Австриец старался держаться уверенно, но Мюллер знал, что этот человек уже однажды провалил дело с Жуковым.

— Агент отправлен? — спросил шеф Гестапо, не глядя на него.

— Так точно, группенфюрер. К этому часу он уже в районе Минска. Проводник ведет его к линии фронта.

— Легенда?

— Русский военнослужащий Владимир Воронцов. Документы на подлинных советских бланках. По ним он — красноармеец-железнодорожник, отставший от своей части при отступлении. В вещах — красноармейская книжка, справка о ранении, письма из дома. Все, что нужно, чтобы легализоваться.

— Оружие?

— Без оружия. У отставшего от своих путейца его вполне может не быть.

Мюллер наконец поднял глаза. Холодные, немигающие, они смотрели на Скорцени так, будто видели его насквозь.

— Вы уверены в этом человеке? — спросил он тихо.

— Абсолютно, группенфюрер. Воронцов — русский эмигрант. Его отец, полковник Семеновского полка, расстрелян большевиками в 1919-м. Мать умерла в Берлине в 1938-м, ненавидя красных до последнего вздоха. Ненависть к советской власти в нем поселилась с молодых лет. Он пойдет до конца.

— Ненависть — плохой советчик, — заметил шеф Гестапо. — Она затуманивает разум. Нам нужен не фанатик, а исполнитель. Холодный, расчетливый.

— Он и есть исполнитель, группенфюрер. Прошел подготовку в нашей школе. Стреляет, владеет приемами рукопашного боя, умеет работать с документами. Психологически устойчив. Я проверял его лично.

Мюллер помолчал, обдумывая услышанное. Потом встал, подошел к карте, висевшей на стене. Восточный фронт. Минск. Смоленск. Москва. Там, за линией фронта, за Днепром, засел человек, который меньше, чем за два месяца переломил ход войны.