Я проигнорировал ее предупреждение, стиснув зубы до хруста. Именно сейчас мне пригодился весь тот сомнительный опыт, накопленный в залах практики Академии и на свалках Целины, в тесных машинных отделениях разваливающихся челноков. Я знал, как заставить железо делать то, для чего оно не предназначено, используя лишь смекалку и чистое упрямство. Я выстраивал баланс между колоссальным потоком данных Эфирала и хрупкой органикой Киры, создавая своего рода «инженерный демпфер». Это была хирургия без скальпеля, где вместо разрезов были всплески амплитуд, а вместо зажимов, жестко заданные лимиты передачи байтов в ее центральную нервную систему.

Стенд под моими ладонями начал дымиться.

— Аура, помоги мне! — взмолился я, надеясь, что мой корабль слышит меня через симбиоз с кораблем и связь с Мири. — Оттяни на себя часть тепловой нагрузки, иначе мы тут все спечемся!

В ответ по залу прошла мощная вибрация, и я увидел, как по хрустальным колоннам потекли знакомые зеленые фрактальные узоры нашей «медузы». Аура вступила в дело, превращая корпус Храма в гигантский радиатор для сброса излишков энергии. Стало чуть легче дышать, но консоль по-прежнему грозила взорваться в любую секунду. Я не отпускал настройки, чувствуя, как пот заливает глаза, а мышцы рук сводит от чудовищного напряжения. Мы были единым контуром — я, Мири, Аура, Кира и этот древний светящийся бог, решивший поиграть в Творца.

Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный цикл борьбы с энтропией.

— Роджер, мы на грани! — Мири возникла прямо на экране, ее изображение дрожало и рассыпалось. — Световая паутина стабилизируется, но ядро Храма вот-вот уйдет в защитную перезагрузку! Если ты сейчас не закончишь калибровку, Кира застрянет в буфере обмена навсегда!

— Кира, слышишь меня⁈ — заорал я, перекрывая гул сотен перегруженных серверов. — Не вздумай отключаться! Мы еще не досмотрели тот сериал про космических фермеров, помнишь?

— Роджер, твой уровень децибел превышает все нормы приличия, — отозвалась Мири, чья голограмма на моем запястье то и дело рассыпалась на багровые пиксели. — И твои попытки использовать «терапию идиотизмом» сейчас не очень помогают. Ее нейронные связи трещат по швам под натиском этой золотой медузы!

Я не слушал. Я продолжал нести всякую околесицу, стараясь перегрузить систему хотя бы крупицами своей повседневной жизни.

— А помнишь ту лапшу из автомата на станции «Вавилон-4»? — я судорожно ввел очередной код обхода. — Ту самую, которая пригорала даже в холодном бульоне и на вкус напоминала жженую резину от шасси «Жаворонка»? Мы тогда еще спорили, можно ли ею травить грызунов на нижних ярусах. Если ты сейчас превратишься в бездушную программу, я заставлю тебя есть эту дрянь вечно, а ты этого даже не заметишь!