— Роджер, ты только посмотри на это! Они поцарапали финишную отделку! Ты хоть представляешь, сколько стоит профессиональная полировка в этом секторе? — я простонал, легонько ткнув пальцем в разболтавшуюся заклепку.

— Ой, поплачь мне тут еще, Роджер, я как раз собирала коллекцию твоих слез для системы гидратации. — Мири возникла прямо на переборке, картинно облокотившись на помятую трубу. — Твоя «отделка» и раньше состояла в основном из промышленной грязи и твоих влажных мечтаний о капитанском мостике. Считай это эстетическим апгрейдом. Теперь мы похожи на «Тысячелетний сокол», только без крутого капитана, мохнатого помощника и работающего гипердвигателя. Мы, по сути, летающий мусорный бак с ярко выраженным кризисом самоидентификации.

Я проигнорировал ее шпильку и потянулся за святым граалем гаражного инжиниринга — рулоном синей изоленты. Основная магистраль охлаждения плакала неоново-зеленой жижей, которая совершенно точно не должна была находиться снаружи труб. Я схватил очередной тюбик «Астро-Герметика 9000», который пах как смесь старых кроссовок и ядреного растворителя. Нанося эту липкую субстанцию на трещину, я чувствовал себя хирургом, проводящим операцию на открытом сердце пациента, сделанного из металлолома и чистого упрямства. Синяя лента последовала следом, плотными витками обхватывая трубу и создавая великолепный, липкий кокон, который гордо плевал в лицо всем законам термодинамики.

Если изолента не помогает, значит, ты просто использовал мало изоленты.

Мири закатила глаза, ее цифровые пиксели замерцали от явного презрения к моим методам ремонта. Она уже была занята у консоли, ее пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, пытаясь отфильтровать мусорный шум от сенсоров.

— Я калибрую сенсоры на частоте 1420 Мегагерц, — объявила она, и ее голос внезапно стал по-деловому холодным. — Мне нужно отсечь фоновое излучение от всего этого дрейфующего хлама. Это как пытаться услышать шепот на концерте тяжелого рока, где вся группа состоит из настоящего, гремящего железа.

— Ну, удачи. Только не призови случайно какую-нибудь Ктулху из варпа, ладно? — буркнул я, затягивая последний хомут.

— Я ничего не обещаю, Роджер. Но эй, если призову, по крайней мере, нам больше не придется беспокоиться о счетах за аренду ангара.

Внезапно главный монитор издал резкий, чистый звук «пинг», который прорезал тишину кабины, как нож прорезает масло. Яркий зеленый значок, пульсирующий в агрессивном ритме, вспыхнул на экране, заливая мое потное лицо болезненным изумрудным светом. Это не было обычное оповещение о «критической ошибке» или сообщение «мы все умрем». Это был запрос на рукопожатие системы IFF — «свой-чужой», использующий протокол шифрования настолько древний, что он, вероятно, еще помнил времена, когда люди считали дискеты верхом технологий. Это был призрак в машине, военное эхо из времен конфликтов, которые закончились раньше, чем мой дед научился ходить.