Мне нравилось это.

Нравилось, что Великий Крис Хогер сейчас отчаянно нуждается в ничтожной Грейс Хоуп, простой неудачницы.

И я повторила рукой те действия, которые мне показал маэстро: вверх, скользя по члену, вниз. Вверх — вниз.

— Подожди… Мне нужно… — За спиной Хогера скрипнул придвигаемый стул. — Сесть.

Маэстро рухнул в него, будто его не держали колени, и за волосы, твёрдо, но не больно, притянул меня к себе, протискиваясь глубже в рот:

— О-о-о-о…

Меня накрыло такой волной отчаянного вожделения, что в глазах потемнело. Никогда раньше я не замечала за собой такого накала страстей.

Я вообще не слишком эмоциональный человек, не говоря уже об эмоцияхтакого толка. Меня просто раздавило их потоком, и я растерялась, не понимая, как из него выплыть.

Каждое моё движение, действие, ласка рождали столь яркие и полные ощущения, что хотелось больше.

Глубже.

Быстрее.

Хотелось продлить наслаждение как можно дольше.

И скорее завершить пытку.

Я подняла взгляд на Криса.

Его голова была запрокинута на подголовник. Веки плотно сомкнуты. Рот приоткрыт, словно в безмолвном крике. На лице отпечаталось выражение… упоительного страдания, если так можно выразиться. Руки, которые он убрал с моей головы, теперь вцепились в подлокотники.

За грудиной словно провели острым ногтем, так сильно меня зацепила эта картина. Раньше я не могла понять, что находят барышни в глупых обжималках с кавалерами. А теперь стояла на коленях в полутёмной гримёрке, захваченная врасплох ураганом незнакомых ощущений.

Я охватила рукой волосатые кожаные мешочки под членом. От моего прикосновения они сжались, стали плотней, грубей и покрылись морщинками.

Маэстро процедил сквозь сжатые зубы что-то, очень похожее на непристойное ругательство, какое мне случалось слышать в своём не самом благополучном районе.

Наверное, показалось. Не мог же он, в самом деле, говорить такие грубые слова?..

Этот Хогер на меня влияет странно.

Плохо он на меня влияет, пробуждая самые низменные порывы.

Потому что сейчас мне самой хотелось сказать что-то крепкое и непечатное от противоречивых чувств, переполнявших меня.

Я охватила губами розовую головку и обсосала, словно леденец на палочке, погрузив в рот и вынув, погрузив ‑ вынув.

Пальцы Хогера на подлокотниках напряглись добела, будто маэстро с трудом сдерживался.

Я непроизвольно свела колени. Между ног сладко сжалось, а грудь заныла. Я прижалась ею к краю кресла, ненадолго приглушив бесстыдную потребность, и практически уткнулась носом в пах Хогеру.

И к своему ужасу осознала, что мне нравится этот запах. Терпкий, волнующий, незнакомый запах мужского тела.