В области артефакторики.

А именно в этом опыта у меня не было совершенно.

Но мысль о неустойке за концерт, сорванный в Императорской опере, придала решительности. Я опустилась, потянулась руками к ремню, и тут меня охватил такой шквал эмоций, что я в растерянности подняла взгляд к маэстро.

Его зрачки стали огромными, заполнив почти всю радужку. И он смотрел мне прямо в душу, выкручивая и выжимая её изнутри. И наполняя незнакомыми ощущениями: предвкушением, торжеством, жаждой, страданием, страхом…

Хотя страх был и раньше.

Но теперь он стал немного другим.

Весь этот коктейль мешал сосредоточиться, и я разорвала зрительный контакт.

Я справлюсь!

У меня всё получится!

Между неустойкой и собственной лавкой я определённо выберу лавку. Даже если ради этого придётся сделать что-то… неприличное.

…Кажется, всё то, что отжалось из души, стекло вниз…

Туда, где сейчас предательски сжалось.

Наконец мне удалось справиться с пряжкой, затем с пуговицей. А дальше, видимо, маэстро надоели мои копошения. Одним движением он спустил брюки вместе с бельём, и прямо в лицо мне упёрся…он .

Девчонки, хихикая, называлиего словом«член» , видимо, намекая на важность органа для мужчин. Вроде «член Палаты Лордов». Я виделачлен у мужчин на древних статуях и картинах. Но там он был совсем маленький. И висел.

А этот был огромный.

И торчал.

— Руку дай! — потребовал Хогер, протягивая ладонь.

Я подняла кисть в смутной надежде, что маэстро понял: толку от меня нет никакого, и лучше послать за какой-нибудь более смышлёной блондинкой.

Но я не угадала.

Рука у звезды оказалась практически такой же ледяной, как у меня.

Заточлен был горячий!

Маэстро положил мою ладонь на него, сверху свою, и вынуждил провести по его поверхности снизу вверх и обратно. Кожица оказалась гладкой и нежной, а сам орган был таким твёрдым, будто внутри находилась кость. Хогер сделал ещё одно движение моей рукой, только с нажимом, и обнажил тёмно-розовый утолщённый кончик.

— Открой рот, Грейс, — хрипло приказал музыкант, точнее, он пытался приказывать, но в голосе ощущалась такая нужда, что, кажется, сейчас его порвёт, если я не сделаю, что он просит.

Я открыла, и он толкнулся кончиком мне в губы. Я осторожно охватили ими головку.

— А-а-а-а, — глухо, с придыханьем вырвалось у Хогера.

Его стон завибрировал во мне, эхом рождая острый всплеск эйфории.

Я осторожно провела кончиками пальцев по бархатистой поверхности органа, по выпирающим венкам. Хогер напрягся. Его дыхание стало тяжелее.

И я вдруг осознала, что сейчас, стоя на коленях, обладаю необъяснимой властью над кумиром публики. Я провела языком по ободку головки, направляя рукой твёрдый член, и ощутила, как отзываются в мужчине мои неловкие действия. Облизала губы и позволила головке погрузиться в рот, вновь вызывая рваный выдох.