Захожу за ней, как только засыпает Ана. Беру за руку и веду за собой. Плотно закрываю за нами дверь своей спальни, гашу основной свет, оставляя только ночник. Обнимаю ее. Дрожит. Глаза горят. В них будто поселились светлячки. Целую вкусные губки, стараясь не урчать от удовольствия. Стефа долго не двигается, пытаясь совладать со своими эмоциями.
— Смелее. Мы уже целовались, — напоминаю жене.
Она забавно касается кончиком языка моих губ, словно резко забыла, как это делается. Тихо смеясь, кусаю ее за нижнюю губу. Она приоткрывает рот. Пользуюсь, толкаясь внутрь, и отвоевываю для себя эту территорию.
Огромных трудов стоит гасить в себе рефлексы делать все резче. Я обещал быть осторожным. Отпускаю. Снимаю майку и, взяв за запястье ее руку, кладу на свой торс. Они познакомились утром. Даю Стефе возможность беспрепятственно себя касаться. Ни сбегать в ванную, ни останавливать я ее не буду.
Моя любопытная жена водит ноготком по рельефам. У меня все мышцы сокращаются. Я возбужден. Не скрываю и этого. Пусть видит, как я хочу ее. Стефа дышит тяжелее, сглатывает чаще. Вздрагивает, когда я слишком ярко реагирую на очередное касание. Прижимаю ее к себе, целую, отвлекая от того, что сейчас творят мои руки. А они тянут вверх ее футболку. Разрываю поцелуй и махом стягиваю лишнюю тряпочку. Под ней безумно красивое, желанное тело в кружевном белье.
Готовилась… Оно явно новое. Такое дразняще привлекательное, что даже снимать сразу не хочется. Кладу ладонь ей под грудь и снизу поднимаю наверх, накрывая рукой. Трогаю сосок. Стефа давится вдохом. Ее глаза распахиваются. Влажные губы требуют новых поцелуев.
— Ты обе-щал се-к-рет, — заикается от волнения и смущения.
— Помню, — наклоняюсь к ее уху, провожу по нему языком. — Я люблю тебя, — громко шепчу и сразу целую, чтобы не спрашивала и не отвечала. Пусть примет сначала то, что услышала.
Щелчок опытными пальцами — и кружевное белье становится свободнее. Остается потянуть за лямку и не сдохнуть от недостатка крови в жизненно важных органах.
Глава 38 Стефания
Кис очень нежно целует и настойчиво тянет вниз лямку бюстгальтера, а у меня в висках стучит: «Я люблю тебя».
Я. Люблю. Тебя.
Люблю тебя.
Столько магии в этих словах. Мне до боли сладко слышать их от него. Мамино или папино «я тебя люблю» совсем не то же самое. И даже «я тебя люблю» в школе от одноклассника звучало скорее смешно и глупо. А сейчас все изменилось. Мне хочется запомнить каждый звук, из которого состоит эта фраза, сказанная именно Саркисом. Она будто вплавляется мне под кожу, но не причиняет боли, а растекается живительным теплом, наполняет мерцающим светом.