Показывает мне язык и сбегает, пока я не сдержал обещание. Выпустив футболку поверх штанов, забираю куртку, шлем и выхожу обуваться. В прихожей красиво со свежим ремонтом. Стало действительно светлее и уютнее. Треплю по волосам сестренку, целую жену и выхожу.
До гаража идти в таком виде жарко, но даже это не портит мне настроения. Главное, не думать про Предателя, иначе есть шанс спалить резину во время старта. Выгоняю застоявшуюся технику на свободу. Завожу. Байк приветливо откликается. Хлопаю его по борту как старого друга. Седлаю и трогаюсь с места.
— Как же хорошо! — крепче сжимаю руль и приподнимаюсь с сиденья на ровном участке дороги.
Пролетающие мимо водилы сигналят на стойку. С улыбкой даю потоку воздуха хорошенько врезаться себе в грудь и аккуратно сажусь обратно. Врываюсь на базу. Вижу знакомые лица. Слезаю, стягиваю перчатки без пальцев и иду жать парням руки. Сначала Гордею, потом Кириллу и Захару.
— Ты мне косарь проспорил, — заявляет Захару Толмачев.
Дернув бровью, смотрю на друзей взглядом: что за фигня?
— Да с чего ты взял, Кир? — интересуется наш будущий опер.
— На морду его кошачью посмотри, — тыкает в меня пальцем Кирилл. — Сияет, аж глазам больно. Говорю, гони косарь. — И оба косятся на меня.
— И?.. — раскрыв ладони и разведя их в стороны, намекаю, что я вообще-то жду объяснений.
— Так-то вы мне оба теперь по косарю должны, — неожиданно подает голос Гордей.
— Да вы бесите! — не выдерживаю я. — Что тут происходит?
Парни громко смеются. Гордый подходит ко мне, хлопает по плечу, слегка придавливая ладонью, и на ухо, но громко, чтобы парни слышали, объясняет:
— Кит без тебя ужасно скучал. Ну и мы решили поспорить. Я выиграл.
— Это я уже понял. О чем спорили-то? — перевожу взгляд с довольного Кита на жмурящегося от солнца Захара.
— Кит сказал, что ты не вывезешь и консумируешь ваш со Стефой брак, — поясняет Гордей.
— Я сказал, что наш кошак переспит с девушкой. Называй вещи своими именами, — грубо вклинивается Толмачев.
— Я просто вежливо хотел, — ржет Гордый. — Ну так вот. А я сказал, что ты явишься сюда не только «сытый», но и влюбленный. Я выиграл. Молодец, — уже без издевки. — Рад, что ты прекратил выжигать себя изнутри. Второго Толмачева этот город бы не выдержал.
— Так заметно? — хмыкаю я.
— У тебя взгляд изменился, — признается Гордей. — Я такой в зеркале видел, когда понял, что Яська внезапно перестала быть мне просто другом.
— Захар, а ты на что ставил? — становится реально интересно.
— Прости, малыш, я в тебя не настолько верил, — разводит он руками. — Думал, будешь дольше держать оборону.