— Она добрая, — шмыгнув носом, делится Анаит.
Поднимаю ее на руки и укладываю в кровать. Сажусь рядом. Открываю книжку в том месте, где они остановились, и читаю дальше, пока сестренка не начинает сладко сопеть. Еще немного сижу с ней, пытаясь сформулировать разговор с Натальей. Я ей не нравлюсь, это очевидно, но к Анаит она относится иначе. Это очень заметно. А значит, есть призрачный шанс обрести в ней союзника.
Приняв душ, иду на кухню, чтобы взять себе воды на ночь. В окно замечаю Наталью. Она медленно идет по дорожке, обняв себя руками. Мне кажется, что женщина плачет. Ее пальцы, едва коснувшись щеки, будто смахивают слезинки.
Шарю по карманам в поисках сигарет. Выхожу. Закуриваю. Догоняю Наталью, решив использовать шанс на разговор. Кто знает, будет ли другой.
— Чего тебе? — немного грубо отгораживается.
— Поговорить. Можно?
— Ну говори, — хмыкает она. — Сигарету только дай. Есть у тебя?
— Есть, — протягиваю ей пачку.
Наталья прикуривает. Синхронно затягиваемся. Я еще раз обдумываю, как правильно выразить свои мысли, чтобы она меня поняла.
— Мне трудно представить, что вы чувствуете, глядя на нас с Анаит, — захожу издалека, зато снова абсолютно искренне. — У меня претензии к отцу. К вам нет. Ваша злость обоснованна. И если вы хотите, можно срываться на мне. Я переживу. Ана еще маленькая. Она не поймет. Ей плохо и тоскливо без мамы. Она неосознанно тянется к вам. Я это вижу. Пожалуйста… — затягиваюсь.
Дым попадает в глаза. От выступивших слез дорожка под ногами слегка расплывается.
— Отец сказал, после нашей со Стефой свадьбы Анаит останется в этом доме, — продолжаю, протерев глаза кулаком и вернув себе четкость зре ния. — У него больше прав на нее. Я не смогу пока ничего противопоставить. Мне важно, чтобы она была под присмотром. Чтобы не боялась.
— Анаит часто плачет ночами, да? — Наталья перебивает мой сумбур, глядя на огонек своей сигареты.
— Да.
Мы курим вместе. Сворачиваем за угол дома, на задний двор.
— У меня не получается на нее злиться, — признается Наталья. — Да и на тебя тоже, — грустно смеется она. — Наглый, дерзкий мальчишка, но если подумать… Как ты выражаешься? Это обоснованно? — Я киваю. — В прошлый раз злиться на тебя было легче. Приехал просить денег…
— Я бы не приехал, будь у меня выбор, — сбрасываю пепел себе под ноги.
— Это я сейчас понимаю, — грустно смеется Наталья. — Сегодня читала твоей сестре сказку, смотрела на ее слезы, на то, как она тебя ждет, и заново прокручивала в голове тот день. В твоих глазах было столько отчаяния, а во мне бушевали эмоции. Сурен… он мужчина. — Ее губы продолжают улыбаться, а на лице вместо равнодушной маски все больше проявляется болезненная тоска. — Вы вообще слепы к чужим переживаниям. Они часто кажутся вам поверхностными. На секунду представила на месте вас своих собственных детей. Что вот так они окажутся где-то с чужими людьми. Муж, конечно, не отдаст. Но… — Она ма шет рукой. — Я не обещаю тебе большой любви, но понимаю твою просьбу и твое беспокойство. Буду присматривать за Анаит. Ее здесь не обидят.