Споткнулся он. Как же! Почему с ним все так сложно⁈ Живот больно сжимается от волнения. Он еще глаза все время закрывает, будто теряет сознание. Мои мурашки беспокойно всполошились.
— Я сейчас скорую вызову. — Чувствую, как меня начинает трясти. В ушах шумит, сердце колотится. Ладони вспотели.
— Перестань. Нормально все со мной. Там аптечка на кухне есть. Ее лучше принеси, — устало просит муж.
— Ты отключаешься! — перетаптываюсь с ноги на ногу, решая, куда все же бежать: на кухню или за телефоном.
— Спать хочу, — хрипло вздыхает Кис.
— Перехоти пока. Мне страшно. — От паники в висках начинает пульсировать.
Он опять улыбается. Морщится от боли. На губе наливается капля крови. Меня слегка подташнивает от ее вида. Делаю глубокий вдох. Иду в комнату за телефоном. Сразу же набираю «112» и быстро иду на кухню за аптечкой.
— Здравствуйте. Что у вас случилось? — раздается в трубке приятный женский голос.
Запинаясь, объясняю ситуацию. Оператор начинает задавать вопросы, а я от волнения даже возраст Саркиса забыла. Она тактично меня успокаивает. Выдыхаю, дрожащими пальцами открываю пластиковую крышку ящичка с лекарствами. Достаю перекись, вату, зачем-то бинт. Разберусь на месте. По щекам текут слезы.
Возвращаюсь к Саркису. Он опять глаза закрыл. Дышит вроде спокойно, сопит только, будто нос заложен. Кровь из губы больше не идет. Подтеки на подбородке подсохли.
— Не спи, — хнычу я, смачивая кусочек ваты перекисью.
— М-м? — вздрагивает Кис.
— Я вызвала скорую. — Никак не решусь прикоснуться к ранам на его лице, мне страшно сделать ему еще больнее.
— Зря. Со мной все нормально. Просто тяжелые сутки, — открывает глаза, смотрит мутным взглядом на вату в моей руке. — Не дрейфь, жена.
— Тебе же будет больно. — Мой голос дрожит.
— Переживу. И вообще, чего мы тут сидим? Пойдем на диван? — пытается подняться.
— Не вставай пока, пожалуйста. Вдруг ты упадешь, — останавливаю его, упираясь ладонью в плечо.
— Трусишка, — улыбается.
Расставляет ноги шире, подпуская меня ближе к себе. Еще раз смачиваю ватку. Жмурюсь на секунду. Глубоко вдыхаю и осторожно прикасаюсь к раненой скуле. Кис вздрагивает. Я вместе с ним. Тут же отдергиваю руку с розовыми следами крови.
— Холодная просто, — поясняет он. — Продолжай. Все нормально.
Решаю, что этой ваткой нельзя еще раз прикасаться к ранке. Беру новую. Смачиваю перекисью и снова аккуратно касаюсь ссадины. Кис глубоко дышит носом. Его ладонь ложится мне чуть пониже талии. На автомате шлепаю по ней. Он шипит. Ловлю его руку за запястье. Костяшки пальцев сбиты.
— Черт… прости, прости, — испуганно округляю глаза.