Грузили телеги основательно. На дно шли тяжёлые пачки корья, сверху бочонки с рыбой и солёным мясом дичи, да завёрнутый в холстины копчёный хариус. Последними закинули котлы.
Тяжело гружёные телеги скрипнули, колёса покатились по земле. Я ехал верхом на Громе в голове колонны, рядом с крёстным. Мы оставляли позади свежий сруб зимовья и увозили с собой дары тайги, добытые тяжёлым трудом. Артель возвращалась в Лончаково.
К станице подошли ближе к вечеру. Сразу направились к станичной площади. У правления нас встречал Огородник со стариками.
Стопки коры аккуратно сгрузили под навесы. Позже атаман сам распределит заготовленное по дворам. Дичь и рыбу сгрузили в ледник. Утром Огородник рассудит по справедливости и наделит семьи по числу едоков.
Когда подводы опустели, Прохор Мельников, утирая пот со лба, подошёл к нам с Олегом.
— Ты про уговор не забудь, — усмехнулся он, по-дружески хлопая брата по плечу. — Тёмного цвета чтоб!
— Сделаю, не боись, — устало, но довольно ответил Олег.
— А за кулеш, Андрюха, отдельное спасибо.
Мы обменялись крепким рукопожатием.
Сашка Меренский, проходя мимо, шутливо ткнул меня кулаком в бок:
— Бывай, повар таёжный!
Загнав опустевшую телегу во двор, мы принялись распрягать коней. Стояла странная тишина. Обычно стоило подъехать к воротам, как кто-нибудь выходил навстречу, а сейчас двор был пуст.
Степан Анисимович озадаченно огляделся.
— Не понял… Поля! — позвал он.
Ответа не последовало.
— Дома, что ли, нет никого? А ну, пошли глянем.
Мы втроём поднялись на крыльцо и прошли в сени. Переступив порог хаты, так и замерли.
Здесь словно царя-батюшку поджидали. На столе красовалась белоснежная накрахмаленная скатерть, накрытая угощеньями. Пелагея Александровна и Никитишна стояли у печи, обе наряженные в праздничные платья. И улыбались, на нас глядя.
Степан Анисимович растерянно стянул с головы фуражку.
— Это что за повод такой? — спросил он, переводя взгляд со стола на жену.
Пелагея Александровна шагнула навстречу с улыбкой.
— День сегодня особенный, Стёпушка, — мягко ответила она.
Никитишна, стоя чуть позади, закивала и смахнула платком набежавшую слезу.
— Да что за день-то такой, Поля? — Крёстный нахмурился, окончательно сбитый с толку новостями. — Вы чего удумали?
Вместо ответа Пелагея Александровна молча указала рукой на край стола.
Степан Анисимович проследил за её жестом. Мы с Олегом тоже вытянули шеи. Там, на самом углу белоснежной скатерти, лежал желтоватый конверт.
Первое, что бросилось мне в глаза, была надпись:
— От Громова Василия Игнатьевича.
Глава 15 Бархатовый мед