Наталья отступила обратно в толпу. Атаман перевёл дух и взял последний лист. Взгляд его пробежал по строчкам, и Огородник вдруг замялся, сдвинув брови.
— Ну и дела… — пробормотал он себе под нос, а затем прочитал громко, на весь сход: — Жеребец вороной, кличка «Беркут». На левой ноге тавро частного одесского завода в виде графской короны, казённых клейм не имеет. Отрядить… Громову Андрею Васильевичу.
Площадь охнула, а я замер, не веря своим ушам.
— Причина, — атаман поднял глаза на меня, — дарственная от Назарова Ивана Сергеевича. Подписи, печати, все по форме имеются.
Я стоял ошарашенный, ведь Иван Сергеевич Назаров — это имя, на которое я в Хабаровку дядьке писал телеграмму.
Вокруг зашумели, кто-то хлопал меня по плечу, поздравляя. Кто-то недовольно заворчал.
— Громов, подойди опосля к правлению, — сказал атаман.
Когда народ стал расходиться, мы со Степаном Анисимовичем поднялись на крыльцо, крестный выглядел задумчивым.
— Андрей, — тихо спросил он, пока Огородник отдавал поручения писарю. — А что это за Назаров Иван Сергеевич такой? Откуда у тебя знакомцы богатые выискались, чтоб коней дарить?
Врать ему не хотелось, но и правду сказать я не мог.
— Да купец один, Степан Анисимович, — быстро нашёлся я. — Мы когда на «Костроме» шли, я у него при лошадях состоял. Ухаживал, кормил, в качку успокаивал. Все в целости пришли, ни одна ног не поломала. Вот он, видать, и расщедрился. Да и Беркута я хорошо знаю, вместе с ним шторм сильный пережили.
К нам повернулся атаман.
— Вот так дарственная, Громов, — усмехнулся Огородник, качая головой. — Коня ты, конечно, по ней отхватил на загляденье. Однако есть одно «но».
— Какое, Денис Иванович? — напрягся я.
— Придётся твоему Беркуту пока в станичной конюшне постоять. Документов-то у тебя нет. Мы тебя в собственники вписать и акт передачи составить не можем. А как придут бумаги, что запросили, тогда сразу коня в твою собственность и переведём.
— А до того?
— А до тех пор будет числиться станичным. Но навещать своего друга, обихаживать его да объезжать тебе никто не запрещает. Беги уж, хозяин.
Я пулей слетел с крыльца и, не разбирая дороги, понёсся к длинной станичной конюшне.
Внутри было темновато, пахло сеном и конским потом. Я шёл вдоль денников. Лошади фыркали, переступали копытами.
Из самого дальнего денника раздалось знакомое короткое ржание, и я бросился туда.
— Беркут!
Я протянул руку, а жеребец, к которому я так привязался, ткнулся мордой мне в ладонь и всхрапнул.
— Вот и свиделись, братец! Вот и свиделись!
Глава 18 Подмоги не будет
— Беркут… вот так встреча, — сказал я, гладя его по голове.