— Планов на лето теперь целая прорва. Кузницу Архипу заново отстраивать надо, сгорела ведь. Для Юдинцева решили отдельный фельдшерский дом рубить. А пока он и Завьялов у Архипа на постое.
— Слухи тут по станице ходят, Андрей. Казаки болтают, что ты в рукопашную уложил чуть ли не восемь хунхузов, когда Нюрку с Сашкой выводил. Говорят, не видали, чтобы у нас кто-то так ножом управлялся. Причем пластуны о том гуторят, все ждут тебя, как оклемаешься.
Я пожал плечами и тут же пожалел, потому как рука заныла.
— Чего ж, крестный, языки они такие, гляди завтра скажут, что там десяток был, а через седмицу и до двух дюжин дойдет. Но было то, да, приходилось узкоглазых резать, а сколько я и сам не помню толком.
В комнату влетел Олег.
— Андрюха! Слава Богу, очнулся! — выпалил он с порога. — А то лежишь и лежишь, я уж думал… Слушай, у меня тут затык вышел! Лук для Прохора лажу, как уговаривались, темного цвета, а рог никак к животу не клеится. Отходит и все тут. Что я не так делаю-то, подскажи?
— Неси сюда, братец, поглядим, — улыбнулся я.
— Куда неси⁈ — возмутился Степан Анисимович, поднимаясь. — Олег, Андрею покой назначен, а ты к нему со своими палками лезешь, обождет твой Прохор!
— Я это… потом, значит. — стушевался он и испарился, прикрыв за собой дверь.
— Отдыхай, Андрюша, сил набирайся, навоевался покуда, — улыбнулся Степан Анисимович и оставил меня одного.
Глава 21 Подарок с «Костромы»
Следующие две недели я восстанавливался. Первые трое суток почти не вставал: Юдинцев держал меня под присмотром, тётка Пелагея с бабушкой Акулиной отпаивали бульоном и травяными отварами.
Только на четвёртый день Роман Васильевич, осмотрев швы и пощупав сломанную руку в лубках, дал добро:
— Можешь помаленьку расхаживаться. Только помаленьку, Громов! — строго предупредил он.
Дом Кравцовых в эти дни напоминал проходной двор. Казаки заходили проведать, приносили гостинцы. Часто забегал Сашка Меренский и в красках пересказывал ночной бой с хунхузами.
Я ходил по горнице до сеней и обратно. Раны на бедре и боку ещё тянули, особенно в дождь. Хуже всего было с рукой: она всё время в лубках и на перевязи.
— Кость срастётся не раньше, чем через месяц, — заявил Юдинцев, меняя повязки. — Так что покуда ходи как есть.
Вечерами Степан Анисимович садился рядом и чистил оружие, или чинил сбрую. Тётка Поля пряла, Акулина Никитична иногда негромко играла старые песни, а Олег бегал ко мне за советами по луку.
Потом крестный с Огородником на «Сунгаче» ушли в Хабаровку. За старшего в станице оставили Албазова. Собираясь, Степан Анисимович хмурился и говорил, что в Хабаровке затеяли что-то большое.