— Я помню.

Издав гортанный рык, он ринулся на меня.

Я попытался увернуться, разорвать дистанцию, но из-за раны на плече движение вышло смазанным. Нога поехала в раскисшей глине, я рухнул на одно колено.

Китаец оскалился. Понял, что я никуда не денусь. Стал обходить меня по кругу, явно намереваясь закончить начатое.

Чжан Фэн увидел, что я едва держусь. Вскинул палаш над головой для последнего удара.

И в этот миг я бросился вперёд. Поймал открытую грудь во время замаха и со всей дури всадил в неё клинок по самую рукоять.

Чжан Фэн понял, что это конец, но откуда-то собрал последние силы и всё-таки обрушил палаш.

Я стоял слишком близко и успел заблокировать удар рукоятью своим предплечьем. Рука хрустнула. Я вскрикнул, выпустил нож и стал оседать на землю.

Чжан Фэн рухнул рядом.

Я остался стоять на коленях. Руку, кажется, сломал. Дождь хлестал по лицу, смывая кровь. Ярость и адреналин уходили, а вместо них накатывала тяжёлая, глухая боль.

В какой-то момент все звуки вокруг слились в один гул. Перед глазами поплыло, и я начал заваливаться на бок.

* * *

Открыл глаза от того, что меня подбрасывает на ухабах. Каждый толчок простреливал сломанную руку так, что дыхание перехватывало.

Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось чумазое лицо Ильки. Он что-то отчаянно кричал и тряс меня за здоровое плечо, но слов я никак не разбирал.

Меня напоили из фляги. Я нашёл в себе силы оглядеться.

Рядом, сжавшись в комочек, сидела маленькая исхудавшая девочка. Та самая русская пленница, которую я когда-то видел в импане. Та, за которой хотел вернуться.

Получилось не сразу. И если бы не это нападение, кто его знает, что с ней было бы.

На этой мысли я снова стал проваливаться в небытие, услышав на самом краю сознания:

— Роман Васильевич, он жить-то будет?

— Будет, Степан. Такие, как он, так просто не умирают.

* * *

Я с трудом раскрыл глаза. Надо мной темнел знакомый потолок, пахло лекарствами, мокрой шерстью и дымком от печи. Я попробовал пошевелить левой рукой, но она не слушалась: от локтя до запястья руку зафиксировали лубками и туго стянули бинтами. На груди и бедре тоже повязки имелись.

— Слава Богу, Андрей, очнулся, — раздался голос крестного.

Степан Анисимович склонился надо мной. Рядом тут же появилось лицо Юдинцева. Роман Васильевич проверил пульс и хмыкнул.

— Жить будет. Организм у него крепкий, — констатировал он. Заметив, что я пытаюсь приподняться на локте, тут же прикрикнул: — А ну лежать! Даже не думай вставать. Швы свежие, лежи, покуда не разрешу.

Он собрал склянки в саквояж, кивнул крестному и направился к двери.