У лагеря казаки начали растекаться вдоль ограды. Первым взялся за дело Албазов. Он скользнул к зазевавшемуся часовому у ворот и уложил его лицом в грязь.

Следом за забор шмыгнул Илька.

Потянулись томительные минуты. Наконец я увидел, как гольд выводит двух здоровенных псов. Они шли рядом с ним, низко опустив головы. Илька увёл собак за ограду и направился ко мне.

— Андрей, я с противоположной стороны импаня зайду, там выход закрою, — прошептал он и исчез.

По условному сигналу, глухому уханью филина, казаки вошли в импань.

Это не было сражением в привычном смысле. Скорее кровавая расплата. Пластуны расходились по фанзам. Хунхузов и правда осталось немного. После налёта вернулись далеко не все. Да и не ждали они, что возмездие придёт этой же ночью.

Первые принимали смерть молча. Вторые уже с хрипом. Потом кто-то всё-таки успел закричать.

И начался ночной кошмар.

Часть хунхузов выскочила на площадь импаня, хватаясь за оружие. Одна фанза полыхнула и быстро разгорелась. Из главного дома грохнули выстрелы.

Я держал свой выход, водя стволом берданки. И тут увидел в двух десятках шагов высокую фигуру в тёмном шелковом халате.

Чжан Фэн.

Он уходил в тайгу.

Я прицелился и уже собирался выбрать спуск, когда из темноты с визгом на меня бросилась тень. Что-то тяжёлое обрушилось на винтовку. Удар был такой силы, что ложе треснуло, и переломанное оружие вылетело в грязь.

Я едва успел отшатнуться и разглядел знакомую морду толмача. В его правой руке блеснул тесак.

— Маоцзы! — прошипел он и кинулся вперёд.

Я ушёл с линии атаки круговым движением, но китаец оказался юрким. Тяжёлое лезвие свистнуло у шеи и распороло левое плечо. Хлынула кровь, руку обожгло болью.

Да чтоб тебя.

Я стиснул зубы, выхватывая нож. Когда толмач налетал со вторым ударом, я шагнул навстречу, поднырнул под руку и вогнал клинок ему аккурат в живот. Левой схватил за шиворот и помог осесть в грязь.

Стрельба за частоколом усиливалась. Я отрезал кусок ткани от рубахи толмача и наскоро перевязал плечо.

Не знаю, на кой чёрт, но я рванул за Чжан Фэном. Причём с одним лишь ножом, так и не смог потом себе ответить на этот вопрос.

Скоро, углубившись шагов на триста в тайгу, вышел на небольшую полянку, саженей двадцать в диаметре.

На её краю стоял здоровый хунхуз, он словно ждал меня.

В его руке тускло поблескивал тяжёлый маньчжурский палаш.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Дождь стекал по его лицу, капал с подбородка. В глазах не было ни злости, ни страха. Только решимость.

— Бао-энь кончился, маоцзы, — сказал он по-русски, ломая слова.