— Не лезь пока в тайгу, — сказал я побратиму.

— Анинэ и дед мне каждый день это говорят.

— Значит, послушай умных людей.

— Ты сперва сам научись слушать, — усмехнулся Илька и поморщился от боли.

Анда проводил меня до края гасяна, но дальше не пошел. Стоял на снегу и долго смотрел мне вслед.

К избушке я вернулся задолго до темноты.

Леонов сидел у аппарата, Рыжий возился возле печи.

— С Илькой там как? — спросил Семён.

— Лучше, уже сидеть может, а вот дышать пока тяжеловато выходит.

— И то хлеб.

Я пересказал Леонову слова побратима про людей с ящиками. Федор Матвеевич кивнул и сделал запись в журнале. К вечеру мы снова распределили дежурства. Первым оставался Леонов, после него Рыжий, и последним я, в собачью вахту, так сказать.

Лег на лавку, но уснул не сразу. В голове вертелись слова Пассы о двух берегах и чужих следах. В прошлый раз такие разговоры закончились нападением хунхузов, а теперь вот вокруг телеграфа крутились непонятные люди, точно что-то злоумышляющие.

Я уснул, а разбудил меня Рыжий.

— Твоя очередь, Андрюха!

В избушке было темно, в печи потрескивали угольки, Леонов спал, отвернувшись к стене. Семен передал мне кружку остывшего чая и лег на лавку, даже сапоги не сняв.

Я подбросил пару полешек и сел к столу.

Первые полчаса прошли спокойно. Потом раздались щелчки. Сначала редкие.

Я записывал время сообщения.

Затем пошла передача, которая отличалась от остальных.

Сигналы были короткими, но промежутки между ними слишком правильными. Одни и те же группы повторились трижды. Потом последовала длинная пауза. После неё короткий ответ.

В голове резкой вспышкой всплыли воспоминания Добрецова, о том, что он в юношестве посещал кружок радиолюбителей. А потом на службе учил азбуку Морзе и может на слух расшифровать послание. Я закрыл глаза и попытался более отчетливо вслушиваться в сигналы.

Не сами знаки важны. Паузы, повторения. Подсказывал Добрецов. Ошибки, которые повторяются одинаково. Сигнал, который выглядит случайностью, но слишком аккуратно возвращается через равные промежутки.

Передача продолжалась.

Формально это могла быть обычная телеграмма. Но в ней не хватало главного — нормальной фразы. Слова будто подгоняли под одинаковые группы. Несколько знаков не складывались ни в одно известное мне слово. Зато одна группа повторялась после каждого короткого обмена.

На очередном вызове я всё же разбудил Леонова.

— Что? — Сел он мгновенно, протирая глаза.

— Послушайте.

Федор Матвеевич подался к аппарату. Несколько секунд сидел неподвижно, затем поднял палец, требуя тишины.

Передача закончилась.