— Ничуть, — я позволил себе улыбнуться краешком губ. — Это чистой воды юриспруденция. И называется она — «содействие следствию при производстве оперативно-розыскного мероприятия». Послушайте план. Следователь, которому вы уже передали заявление, явно заинтересован в поимке шайки. Мы предложим ему инсценировать открытие временной конторы страхового общества «Якорь». Настоящий-то офис мошенники знают, туда они не сунутся, чувствуя опасность. А тут они получат весточку — через подставное лицо, конечно, — что, дескать, в городе открылось отделение для ускорения выплат по крупным несчастным случаям. И что бумаги, поданные ранее, нужно подтвердить на месте, в новом присутствии.

Глаза доктора слегка расширились. Он отставил стакан.

Я видел, как Николай Степанович борется с собой. Врач, гуманист, человек, привыкший лечить, а не ловить. Но оскорбленное достоинство и чувство справедливости, помноженные на недавний страх, делали свое дело.

— А если они не клюнут? — спросил он глухо. — Если почуют западню?

— Клюнут, — отрезал я. — Жадность — самый сильный наркотик. Они уже потратили нервы, время, деньги на подготовку. Они видели тело, у них на руках подписанный вами акт. Они уверены, что победа близка. Им осталось только получить свое. В такой момент люди слепнут. А мы просто поставим зеркало у них перед носом, и они сами в него врежутся.

Я подошёл к доктору и, глядя ему прямо в глаза, добавил тише:

— Поймите, Николай Степанович. Пока они на свободе, над вами всегда будет висеть тень. Кто-то шепнет: «А может, доктор-то был с ними заодно, да вовремя соскочил?». Только громкий, публичный провал всей их махинации, с вами в роли свидетеля обвинения и спасителя казенного интереса, поставит точку. Это не авантюра, это ваша индульгенция. И самая надежная страховка от будущих сплетен.

Доктор долго молчал, поглаживая бородку и глядя на графин с водой. Потом резко выдохнул и взял со стола перчатки.

— Черт с вами, юный искуситель, — проворчал он, но в глазах его уже загорелся холодный, решительный огонек. — К следователю? Идемте. Но если нас там поднимут на смех, я вас лично высеку, невзирая на ваше дворянство.

Идти было недалеко: съезжий дом, где квартировал судебный следователь Герман Петрович, стоял на той же улице, что и дом доктора, только ближе к Волге. Двухэтажное казённое здание из желтого кирпича, с облупившейся штукатуркой и вечной лужей у крыльца.

Внутри съезжего дома пахло казенными чернилами, махоркой и сыростью. Дежурный городовой, узнав доктора, молча кивнул и ткнул пальцем на лестницу. Мы поднялись на второй этаж. Перед обитой потертым сукном дверью висела табличка: «Судебный следователь 1-го участка заволжского уезда Герман Петрович Завьялов. Прием отъ 10 до 2». Часы показывали половину третьего, но дверь была приоткрыта.