Мы сели за стол. Вынимая кости из рыбы, Анита сказала:
– Знаешь, Умбе, если бы погода не испортилась, я бы пошла на море и вообще бы не обедала.
– Ты ничему не учишься, – ответил ее сын на этот раз серьезно, даже голос его звучал ниже. – Вечно этот твой оптимизм. Когда же ты наконец поймешь, что надо дождаться полудня, чтобы понять, можно идти на море или нет? Сколько раз ты проводила лето в этой дыре, а до сих пор не поняла элементарных вещей. Погода определяется только после двенадцати, заруби себе на носу. Идти на пляж раньше – это риск. Но тебе нравятся азартные игры, да, мам?
– Фри, теперь ты понимаешь, почему друзья называют его президентом? – спросила меня Анита, не удостоив сына взглядом. – Весь в отца!
«Президент» подмигнул мне. Они с матерью обсудили работу, рыбные рецепты, мотор машины. Я слушала вполуха, но понимала, что сын и мать в курсе дел друг друга и у них один круг общения. Они были больше похожи на лучших друзей, чем на маму и сына. Я начала подозревать, что недавняя их перепалка была не ссорой, а сценой, разыгранной специально для меня непонятно с какой целью.
Затем Умберто начал расспрашивать меня о семье, доме, школе, отдельных английских словах. Ему по-настоящему было любопытно, и он уже многое знал. Например, был в курсе, как устроена старшая школа в США, какие штаты граничат с Иллинойсом. Он мог даже произнести это слово. Анита попробовала, но у нее получилось только «Илльно». Когда Умберто попытался разобрать ее фонетическую ошибку, она закатила глаза и отломила кусок хлеба, забыв, что не собиралась его есть.
Зазвонил телефон.
– Кто это звонит в такое время? Умбе, пожалуйста, подойди ты. Неохота вставать.
– Да ладно, сама знаешь, что тебе не помешает немного физической активности.
Анита вскочила, бросив хлеб на стол.
– Ну почему у меня родились двое сыновей? Вообще-то я всегда хотела девочку!
Она раздраженно вытерла руки о передник и пошла к телефону.
Мы с Умберто только начали разбирать, как правильно произносится «Мичиган», как из коридора донесся вопль. Я еще не слышала, чтобы Анита так кричала: она прямо выла, словно умирающий волк. Вопль не стихал, а тянулся и тянулся… Трудно было поверить, что его издавало живое существо. Казалось, будто стонала земля и началось землетрясение.
Глава 3
Сначала Умберто растерянно на меня посмотрел, будто хотел найти в моих глазах разумное объяснение этому звуку. Потом, не говоря ни слова, он вскочил и исчез в коридоре.
Я сидела, не шевелясь, рыба на тарелке смотрела на меня пустым взглядом. Ее пожелтевшие глаза были окружены подгоревшей кожей и залеплены петрушкой, а от туловища почти ничего не осталось. Я не знала, что делать. Как Салли замерла на подушке в углу, так я сидела за столом, почти не дыша. Я прислушивалась к бормотанию Умберто и крикам Аниты, которые постепенно превратились в монолог, прерывающийся судорожными рыданиями и всхлипами. У меня было отчетливое ощущение, что я подслушиваю очень личный разговор в чужом доме. Мне хотелось сбежать, словно я бродяга, который зашел лишь набить за обедом живот. Здесь только Умберто – настоящий сын Аниты, а я – чужой человек.