Глава 13
Мотоцикл сердито прыгал по переулкам, мое сиденье было похоже на трамплин. Обычно, въехав в свой район, Раффаэле с уважением снижал скорость, кивал старшим и махал рукой детям. Это было его королевство, и он знал все его недостатки, каждую зазубрину дороги так же хорошо, как шрамы на своем лице. Раффаэле знал, где был выбит булыжник, где шаталась водосточная труба, где стекала мыльная вода, где капало с дырявых цветочных горшков, и обычно объезжал эти места с закрытыми глазами. Но сегодня он прочесывал свой район, как торопящийся полицейский, не утруждая себя объездом футбольных мячей или ям, фактически нацеливаясь на них. У меня болели ягодицы, болели предплечья; из-за того, что я вцепилась него, у меня болело все. Раффаэле хотел меня наказать за что-то, я это чувствовала.
В подтверждение моей догадки дома у сестры он хлопнул дверью, сорвал с себя куртку и заорал от злости. Потом побежал в спальню, схватил подушку и начал ее избивать. У меня свело живот. Сложенная пополам подушка лежала на кровати, и Раффаэле с ненавистью смотрел на нее, занося кулак. Он сильно дрожал.
– Что-то случилось? – спросила я сдавленным голосом, меня тошнило от неизъяснимой вины. Я отчаянно пыталась сообразить, в чем дело. Мысли в голове сновали туда-сюда, словно мыши бегали в картонном лабиринте.
Раффаэле не ответил, лишь провел рукой по волосам.
– Я сделала что-то не то?
– Да, – резко выкрикнул он.
– Что? – пролепетала я. – Что я сделала?
– Сама знаешь.
– Нет, не знаю. Не знаю!
Я растерянно смотрела на Раффаэле с другого края кровати. Дневной свет освещал часть его лица, как у персонажей на картинах Караваджо, а адамово яблоко словно делило его пополам. Лицо Раффаэле казалось трагикомической черно-белой маской. Это был человек, способный на невероятную страсть и на леденящую душу ненависть. Почти гротескная несочетаемость, как два лица моей сводной сестры, как американка и японец, которые пытаются жить вместе.
– Значит, я должен тебе намекнуть? – сказал он на неаполитанском, медленно, смакуя горькие слоги. – Парикмахер.
– Парикмахер?
– Ты дурочку из себя не строй, – он повысил голос, – имя Серафино тебе ни о чем не говорит?
Как свет в конце тоннеля, меня озарило осознание. Серафино был стажером в парикмахерской, куда ходила Анита. Он попросил меня позаниматься с ним английским. У Серафино были брови дугами и тонкие запястья. После окрашивания он всегда мыл голову клиента шампунем и массировал ее. Единственная цель в жизни Серафино – поступить в школу моды в Лондоне. Я рассказала Раффаэле о парикмахере с радостью, думая, что сейчас недоразумение разрешится. Что вскоре мы упадем на кровать, как дети после слишком подвижной игры.