– Не беспокойся, я скоро уеду! – кричала я. – Тогда твоя честь будет в безопасности!

После этих слов он словно потерял силы, упал на край кровати, уперев локти в колени, погрузив руки в волосы. Я смотрела на его согнутую спину, позвонки были похожи на ступеньки, выдолбленные в скале. Я испугалась, что Раффаэле заплачет. Его слезы могли открыть во мне какой-то кран, который невозможно закрыть, мы оба утонули бы в слезах. Раффаэле не заплакал, но голос его дрожал, словно море в грозу:

– Мадонна, как ужасна любовь.

Я села на пол перед ним. Расшнуровала его блестящие ботинки, сняла их, один за другим, как жена мужу, вернувшемуся после тяжелого рабочего дня. Мне нужно было это сделать, хоть я и не знала, почему. Я чувствовала необходимость погрузиться в роль жены, дойти до конца, ощутить под собой холодную и жесткую плитку пола. Раффаэле охватил мое лицо большими ладонями и наклонился поцеловать меня. Он хотел и простить меня, и попросить у меня прощения. Мы разделись и занимались любовью долго и не спеша. Сегодня Анита ночевала в Риме по работе, и мы могли провести всю ночь вместе, как муж и жена в своем доме. Мы долго не спали, болтали и играли – рисовали пальцами на голых спинах. Я уже давно не делала наброски, а сейчас мне было весело рисовать на его спине детские и загадочные картинки в духе Кандинского. У Раффаэле была широкая спина – идеальное полотно для больших кругов и длинных линий, для мыслей, которые бродят и пересекаются, как спутники в бесконечной ночи. Раффаэле ничего не мог отгадать, а может, только притворялся, будто не понимает, что я изображаю. Может, хотел продлить игру, насладиться прикосновениями моих рук к своей спине. Он путал замок с лестницей, мотоцикл с бюстгальтером, дерево с бородатым мужчиной. Мы смеялись в темноте, как два малыша, которые спрятались в раздевалке детского сада. Закончив рисунок, я каждый раз инстинктивно проводила рукой по его спине, словно стирала мел с доски.

– А это что? – Я изобразила кружок, поставила точку в центре, две линии, черточки по кругу.

– Солнце.

– Нет, думай еще.

– Бомба?

– Нет! – Я рассмеялась и постаралась рисовать более отчетливо.

– Колесо? Не понимаю, давай еще раз.

– Последняя попытка! Соберись!

Кружок, точка в центре, две стрелочки, двенадцать точек по кругу.

– Часы.

Молчание обрушилось на нас, игра была окончена. Произносить дешевые фразы из фильмов в духе «Поезжай в Америку со мной» или «Останься в Италии» не хотелось. Я прижалась к Раффаэле изо всех сил, словно хотела оставить на его спине след от моей груди, будто два углубления в скале. Словно хотела, чтобы его трудно определяемый запах проник через мои ноздри в мозг и сохранился в пещере памяти или молчании души как сокровище. О Раффаэле я никогда не буду писать.