– Не очень – это сколько?

– Часа три-четыре.

Я беззлобно шлепнула Умберто по руке, потом начала прибираться в кухне и помешивать рагу точно по графику. Я достала постельное белье из стиральной машинки. Оно было таким большим, что я точно не уронила бы его вниз, в цементный склеп. «Интересно, как там синьора Ассунта», – думала я, прикрепляя прищепки. Мне синьора казалась немного похожей на мать Раффаэле.

Во второй раз его мать, стоящую в той же молитвенной позе, я увидела, когда Раффаэле забыл ключи от дома Тицианы и нам пришлось заехать к нему. Позже в постели он сказал, что хочет отвезти меня на кладбище к могилам его отца и Микеле. Раффаэле подчеркнул, что мне придется прогулять школу, ведь мы пойдем туда днем, когда солнце ярче всего. Я была тронута и пообещала ему, что отпрошусь на день, даже на два, три, четыре, на всю неделю, только бы не терять драгоценное время, которое мы можем провести вместе.

– Обними меня изо всех сил, – сказал он мне на это. – Ты чувствуешь, Фрида? Ты тоже это чувствуешь?

Сердце стучало, как часовой механизм. Мы прижались друг к другу, и это было немного больно. Сегодня наша кожа чувствительнее, чем обычно, словно ее питает изнутри огонь, который невозможно погасить. У меня вот-вот должны были начаться месячные, что неудивительно. Судя по задержке, которая так напугала Аниту под Рождество, наши с ней циклы постепенно синхронизировались. Значит, месячные должны скоро начаться. Я думала, что это несправедливо, чувствуя, как пульсирует член Раффаэле через два слоя тонкой ткани нашего белья. Но мы никак не могли испачкать кровью единственное постельное белье, которое к тому же было не нашим. Все эти правила казались разумными: ты не можешь заниматься любовью в определенных состояниях, местах, с определенными людьми, не должна переоценивать эффективность кислородного пятновыводителя. Но у тела свои законы, прописанные в крови. Пока Раффаэле покусывал мой сосок, я размышляла, что скелеты есть даже у мертвецов. Живое тело от мертвого отличает бегущая по венам кровь. Этот бензин, который заводил сердце и душу, дающую искру. И душа не боится каких-то красных пятен. Наоборот, она только и желает насытиться менструальной кровью, откровенными словами и спермой, освобожденной наконец из латекса. Это дает возможность порождать новые тела, новые оболочки для потерянных в космосе душ. Человеческих, но, может, и душ горилл, панд, леопардов и других вымирающих животных, которым больше негде жить. Или дает возможность заболеть любовью или СПИДом и умереть, а потом возродиться. Все эти грубые и накладывающиеся друг на друга мысли, как рисунки, сделанные пальцем, могли быть выражены одной-единственной фразой. Я взяла член в руку, чтобы совладать с его возбуждением, и прошептала: