Или уж нет? Я встала и пошла в коридор.

Телефонная трубка болталась на закрученном шнуре. Анита сидела на полу, поджав под себя ноги, как будто собиралась мыть руками плитку или подобрать кусочки ее разноцветного мрамора, как конфеты. Ее юбка сбилась набок и напоминала половую тряпку. Один шлепанец слетел. Тело Аниты обмякло, как будто ей отказали ноги, а может, и руки. Тело словно стекло вниз, и она была похожа на тряпичную куклу.

При взгляде на нее мне стало нехорошо, словно весь мой мир, который появился только вчера, рухнул. Что с ней случилось? У нее инфаркт, инсульт? Она умирает? Но Умберто не казался встревоженным. Он поддерживал мать под руку, заботливо помог ей встать, и, говоря что-то спокойным и терпеливым тоном, словно семейный доктор, повел ее на кухню. Анита, повторяя «нет, нет, нет», следовала за ним.

Она села рядом со мной, съежившись на стуле и раскачиваясь вперед-назад, словно у нее невыносимо болел живот. Увидев ее так близко, я была поражена физическому выражению ее боли и отсутствию смущения. Анита больше не плакала, но веки ее припухли, рот был искривлен, а на щеках виднелись синие полоски от потекшего карандаша для глаз. Я избегала ее взгляда, но она и не смотрела ни на кого: ни на меня, ни на сына, ни на собаку, которая подошла к хозяйке с беспокойным видом. Анита смотрела вверх и повторяла нараспев: «Почему, почему, почему?»

Я не знала, что случилось, но чувствовала, что ответа на ее вопрос не существовало. Это был настолько огромный, всеобъемлющий вопрос, что он пугал, как океан. Но одновременно это был и единственный вопрос, который вообще стоило задать миру.

– Потому что ты доверяешь людям и веришь в их доброту. – Умберто, наливая Аните стакан воды, чувствовал, что был обязан ответить на бесконечный ее вопрос. – Держи.

Он поставил стакан перед матерью, и Анита наконец отвела взгляд от потолка. Стакан вернул ее к суровой реальности, в которой на столе стояли тарелки с остатками рыбы и лежали недоеденные куски хлеба. Анита какое-то время рассматривала стакан – может, была поглощена игрой света на стекле, маленькими пузырьками воды. Потом она тихо произнесла:

– Вы тоже.

– Что мы тоже?

– Вы с Рикки. Вы тоже доверяли Даниеле.

– Да, постепенно мы его приняли. А зря. Пей.

Анита не отреагировала. Может, у нее не было сил поднести стакан к губам. А может, она не понимала, что ей говорили. Так бывает, когда у тебя температура и чужие слова кажутся бессмыслицей, никак не связанной с реальностью.

– Один глоток, – Умберто возвышался над Анитой, закрывая ее своими широкими костлявыми плечами, накрывая ее своей большой тенью.