Зазвонил телефон, и Анита ушла. Я вытерла ноги – они были влажные и вкусно пахли – и надела деревянные сабо. Обувь оказалась мне велика, о чем сообщала на каждом шагу по дому. По дороге на кухню я краем глаза заметила, как Анита стояла в коридоре с телефонной трубкой в руке, опираясь бедром на мозаичный столик. Она смотрела в пол, и ее голос звучал нежнее нежного.

* * *

Лучшая часть лета уже прошла, и темнота окрасила площадь под балконом, но жизнь в квартале кипела. Скрипели тормоза, кричали дети, с грохотом опускались железные ставни. Мы начали готовить ужин. Анита положила на стол пучок зелени, завернутый в газетную бумагу.

– Это фриарелли[4] , – объяснила она, разворачивая сверток, словно букет роз.

– Фриарьелли?

– Сальсичча[5] с фриарелли – любимое блюдо моего сына Рикки. Я его готовлю, только когда точно знаю, что его брат не будет есть дома. Стоит Умберто почувствовать запах сальсиччи, он слетает с катушек! – Анита поджала губы и спародировала сдержанный и назидательный тон: – «Свинина вредна, холестерин закупоривает сосуды… Лучше есть маркезанскую сальсиччу из кабанятины с соусом из свежих помидоров». А я Умберто все время говорю: «Умбе, слушай, ты что, врач? Шеф-повар ресторана с тремя звездами Мишлен? Нет! Ты просто заместитель управляющего в дешевой забегаловке, так что будь добр, помолчи!»

Анита расхохоталась, как ребенок. Кажется, высокомерие сына веселило ее не меньше, чем моя дикость. Она показала мне, как отделять листья фриарелли от корней.

– Желтые цветки не выбрасывай, мы их тоже съедим.

Цветы и свинина. Одна мысль о них пробудила голод. Я быстро прикинула в уме: если у Аниты есть сын, достаточно взрослый, чтобы работать управляющим в ресторане, значит, она забеременела очень рано. Может, ей было столько же лет, сколько мне сейчас.

– Комары. – Анита опустила жалюзи. Уличные звуки почти исчезли, в кухонной духоте были слышны только наши шаги.

– Что это за линии? – Я указала на стену над полкой, где хранились ключи.

– Трещины-то? Остались после землетрясения.

Я не успела задать ей следующий вопрос, как собака навострила уши и негромко гавкнула. Зашел молодой человек. Сразу стало понятно, что это сын Аниты. У него был тот же аккуратный нос и крупная верхняя губа. Но рот его казался больше, и улыбка выглядела более лихой и даже слишком чувственной.

Он меня поцеловал и заявил:

– Я тебя не обнимаю, потому что боюсь испачкать.

На нем была синяя форма механика, вся в масляных разводах, его руки были черными. Затем, словно спохватившись, парень добавил:

– Извини, я – Рикки.