Когда все стали расходиться, Иосиф Виссарионович придержал Ворошилова аккуратно за локоть и тихо сказал:

— Климент, я буду рад, если ты найдешь время зайти ко мне.

Сказано вроде и тихо, и даже дружелюбно, но председатель реввоенсовета четко почувствовал, что отказ будет неприемлем.

— Да могу зайти хоть сейчас.

Сталин на это лишь удовлетворенно кивнул.

Этот маневр заметил Молотов, с глубокой задумчивостью посмотрев на Ворошилова. Опытный партаппаратчик нутром почувствовал, что между Сталиным и Ворошиловым возникла напряженность. Не в первый раз он такое уже наблюдал раньше. И сделал соответствующие выводы.

Когда Климент Ефремович зашел в кабинет генерального секретаря, и за ним закрылась дверь, внезапно мужчина почувствовал себя как человек, запертый в клетке с опасным зверем. Даже инстинктивно захотелось проверить, есть ли оружие в кобуре на поясе. Еле удержал руку на месте.

— Ты какой-то напряженный, — заметил Сталин, усевшись на свое место. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, Иосиф Виссарионович.

— Хорошо, — кивнул генсек, раскуривая трубку. На это время установилась тишина, только звук поджигаемой спички развеял ее. Затянувшись и подержав дым во рту, Сталин медленно выдохнул и продолжил. — Скажи, Климент, с чего у тебя такая неприязнь к Огневу? Он что-то плохое тебе сделал?

— Нет, ничего не делал.

— Тогда откуда такие нападки в его сторону?

— Так вы же помните, как он на первом докладе пытался лагерных заключенных обелить!

— Не обелить, — покачал головой Сталин. — А облегчить им условия содержания. И их работы. Причем аргументированно, не на эмоции давил. И я это прекрасно помню. А вот у тебя, похоже, что-то в голове перемешалось, если ты по-другому это увидел.

Ворошилов не нашелся, что сразу ответить, а дальнейшие слова Сталина и вовсе чуть не выбили его из равновесия.

— А может дело в том, что у тебя есть какойинтерес в тех лагерях? Личный? Или у кого из твоих друзей?

— Да какой интерес? — возмутился Ворошилов, хотя у него в этот момент по спине прошелся табун мурашек от промелькнувшего страха.

— Нет такого?

— Абсолютно, — уверенно кивнул Климент Ефремович.

— Это хорошо, — кивнул Сталин и сделал еще одну затяжку. — Сергей мне как-то сказал — ошибаться можно, врать — нельзя. Как ты думаешь, это так?

— Согласен, есть в этом что-то, — осторожно, будто ходит по тонкому льду, согласился Ворошилов.

— Я тоже считаю, это очень правильный подход. Тогда он сделал ошибку, когда полез в тему, которую ему не давали. Бывает. Вот кстати, эта твоя неприязнь — тоже может быть ошибочной. Есть мнение, что если вы вместе над чем-то поработаете, она уйдет.