Война с Бразилией ускорила работу над созданием нового государственного аппарата Аргентины, которая до сих пор шла ни шатко ни валко, увязая в дискуссиях и согласованиях. Всем надоела эта пустопорожняя говорильня.

3 февраля 1826 года Учредительный конгресс принял закон о создании правительства из пяти министерств — внутренних дел, иностранных дел, финансов, а также военного и морского. Также была создана должность президента, которому предстояло исполнять функции главы государства до принятия национальной конституции.

7 февраля 1826 года президентом Соединенных провинций Ла-Платы был избран недавно вернувшийся из Европы Бернардино Ривадавиа. Под вечным лозунгом: «Европа нам поможет!» Как это не удивительно, но этот президент стоял на твердых англофильских позициях. То есть нужно сделать Аргентину колонией Великобритании и тогда все будет хорошо. Вот тебе и образец для подражания!

Одним из первых предложений первого президента стало придание Буэнос-Айресу статуса столицы государства. Несмотря на сопротивление федералистов, а также торгово-землевладельческой верхушки Буэнос-Айреса, это предложение было принято.

Почему сливки буэнос-айресского общества выступали против превращения их города в столицу? Прежде всего, где стрижка лохов, там и конкуренция. А такой шаг лишал их ряда выгодных монопольных привилегий, а кроме того, приводил к национализации ряда городских объектов — провинция Буэнос-Айрес ликвидировалась, и город переходил под контроль национального правительства, а за его пределами предполагалось создать две новые провинции взамен упраздненной.

«Иуда» продолжал отрабатывать свои 30 британских серебряников. Ободренный успехом, с которым проходили его предложения, Ривадавиа высказался за национализацию медных и серебряных рудников Фаматины [в провинции Ла-Риоха]. В качестве переходного этапа к национализации предполагалась передача эксклюзивных прав на разработку месторождений «горячо любимым» британским инвесторам. Мол, пусть они подавятся таким большим куском!

Но тут дело резко забуксовало. Учитывая, что у месторождения уже был полновластный хозяин, каудильо этой провинции по фамилии Кирога. А тот, услышав, что у него забирают нажитое непосильным трудом, совершенно остервенился.

Ему помогало то обстоятельство, что британцев после относительно недавней интервенции все аргентинцы ненавидели. Подкузьмить наглых «гринго» становилось делом чести.

Страна вспыхнула как порох. Губернатор Кордовы Хуан Баутиста Бустос (не какой-нибудь узурпатор-каудильо или хрен с бугра, а первый конституционно избранный губернатор) в знак протеста против действий правительства отозвал кордовских депутатов из Конгресса и заявил, что не признает ни полномочий самозванного собрания, ни избранного им клоуна-президента.