Поэтому приглашение на ранний ужин от Аврамовых я принял. Проголодался чертовски, утренний «манный фуфел» Прохора хоть и был очень сытным, но давно уж сгорел в магических упражнениях.

До открытия салона оставалось пару часов, так что мы трапезничали в тишине и покое. Накрыли в саду, пользуясь славной погодой. Степенно вкушали блюда и вели светские беседы.

Елизавета всё так же отмалчивалась, изредка бросая отстранённые реплики. Но при этом поглядывала на меня обиженно, отчего я очень старался не усмехаться. Она ещё и обиделась!

Магическое воздействие подобного уровня могло привести к тюрьме как её, так и Ивана. Оба они были высокоранговыми одарёнными, что налагало отдельную ответственность. Внушить что-то другим без особого разрешения они не имели права. Как и погрузить в серьёзный морок без предупреждения.

В этом, конечно, закон был суров, но уязвим. Как доказать, что тебе заморочили голову, а не ты сам дурак? Сложный, долгий и дорогостоящий процесс. И не факт, что приводящий к чему-либо результативному. Но Вознесенская вполне могла добиться огласки и шумихи, с её-то характером. А те, кто желал насолить скандальной девице, спонсировали бы расследование. Покровительство князя Львова, при определённых обстоятельствах, могло и не помочь Аврамовым.

Поэтому рисковала Елизавета сильно. Как и Иван, несмотря на то, что его вмешательство было с целью исправить урон.

Я покачал головой и хмыкнул после очередного гневного взгляда иллюзионистки. Аврамова возмущённо вскочила и удалилась, буркнув какие-то неразборчивые извинения.

— Вы не злитесь на неё, Александр Лукич, — снова попросил менталист. — Ей же на себя в первую очередь обидно, что не удержалась и поддалась эмоциям. Лиза себя же сильной считает. Так и есть, но каждая ошибка для неё слишком уж болезненна.

— Я не злюсь, — ответил я, потягивая какой-то удивительный травяной чай. — Да и не осуждаю, по правде говоря.

— Я вам, кстати, так и не сказал спасибо за тот день у залива, — Аврамов кивнул, принимая мои слова, и мечтательно улыбнулся. — Его высокопревосходительство — интереснейший человек.

— Григорий Иванович? — на всякий случай уточнил, зная нелюбовь адмирала к уставным обращениям.

— Да, — Иван расхохотался. — Уж как он ругался, когда я упорно по чину обращался к нему. Не припомню, когда на меня кто-то так орал. Меня ж сторонятся в основном ну и боятся. А тут отругали, как мальчишку! — с восторгом сказал он. — Хороший он человек, настоящий.

Уж кому, как не менталисту уровня Ивана это понимать. Я лишь кивнул, признавая этот факт. Хороший и удивительный человек.