— Коронер Громов, — представился я урядникам, делая вид, что вижу Грима впервые.

— А мы уж заждались, — пробурчал Дюбов. — Тут такое…

— Пройдемте, — прервал его Китов, указывая на выбитую дверь кабака.

Зачем ты настоял на том, чтобы меня вызвали? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я то и дело косился на наемника. Неужели ты хочешь моей помощи, Грим. Хочешь, чтобы я занялся этим вопросом лично и не спустил все как «разборки между бандитами»?

— А как так вышло, что вы снова здесь вдвоем? — спросил я, подходя к зданию.

Дюбов криво усмехнулся.

— Не поверите, но этот пригород, как и тот район, где мы были в предыдущий раз, находится на рубеже и примыкает тоже к нашим участкам. А так как дело оказалось… — он замялся, но Клим тут же нашел нужные слова.

— Так как трупов… достаточно и на одного урядника тут явно работы слишком много — было принято решение выезжать двумя группами.

Что ж, звучало логично.

Я шагнул внутрь, и запах ударил в нос с такой силой, что к горлу подкатила тошнота. Густой, тошнотворно-сладкий запах крови, смешанный с острой вонью пороха и соленым морским воздухом, который врывался в помещение через разбитые окна. Он проникал в легкие, оседал на языке, залезая под кожу.

Я замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, который едва разгоняли тусклые лампы криминалистов. Картина была еще хуже, чем на фотографиях. Здесь, вживую, это было не просто место преступления. Это была скотобойня.

Тела были разбросаны по небольшому залу, словно их раскидало взрывом. Стена за барной стойкой была изрешечена пулями, бутылки на полках разлетелись вдребезги, и осколки стекла хрустели под ногами, смешиваясь с гильзами. Кровь пропитала старые доски пола, превратив их в липкую, скользкую массу.

— Кто это? — спросил я, обращаясь к урядникам, хотя ответ уже знал.

— Наемники, — ответил Грим, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нем слышалась плохо скрываемая ярость. Он подошел ко мне и тихо, чтобы слышал только я, добавил: — Мои люди. Их было пятеро. Всех положили.

Я посмотрел на него. Его лицо было лишено эмоций, но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он не просто потерял подчиненных. Он потерял товарищей.

— Очень жаль, — сказал я, и это не было пустой формальностью. Я действительно чувствовал что-то похожее на сочувствие.

— Мне тоже, — ответил он, и его взгляд стал тяжелым. — Поэтому я и настоял, чтобы вызвали тебя. Мне нужно, чтобы все было сделано правильно. Чтобы каждая пуля, каждая рана была задокументирована. Чтобы ублюдки, которые это сделали, не ушли от ответа.

Дюбов и Китов находились в стороне, рассматривая и документируя другое тело. Они не слышали того, что говорил Грим.