В этот момент мы были просто людьми, собравшимися вместе после тяжелого дня.

Я поднял свою кружку, дождавшись, пока взгляды всех сойдутся на мне.

— За нас, — сказал я просто. — И за то, чтобы таких вечеров было больше.

— За нас! — хором отозвались они, и звон кружек снова утонул в музыке и смехе.

* * *

Среди общего гула и веселья, царивших в таверне, был один человек, которому было не до смеха. Он сидел в самом дальнем, темном углу, за столиком, который едва освещался. Его звали Косой, и это прозвище он получил не из-за дефекта зрения, а за привычку смотреть на мир сбоку, исподлобья. И сейчас его взгляд, тяжелый и немигающий, был прикован к столу, за которым веселилась компания Громова.

Он молча цедил из кружки дешевое пиво, и в его мутных глазах плескалась застарелая, вязкая злоба. Он видел все: как к их столу подошел этот важный хлыщ в свитере, которого все почему-то называли «Мастером». Как они смеялись, чокались, как Громов, этот аристократический выродок, сидел во главе стола словно король на пиру. И при каждом взрыве смеха за тем столом кулаки Косого сжимались сами собой.

В его памяти до сих пор, словно заноза, сидела та драка неделю назад. Они также сидели, пили, горланили песни. А потом Колян, душа компании, просто решил приударить за красивой бабой. Ну, бывает. Кому-то повезет, кому-то нет. Но чтобы вот так…

Косой помнил, как Громов подошел, высокий, спокойный, глядя на них сверху вниз, словно на тараканов. Помнил его тихий, ледяной голос, от которого по спине пробегал неприятный холодок. А потом крик Коляна. Не просто крик боли. Это был вопль человека, которому вывернули душу наизнанку. И этот звук до сих пор стоял у Косого в ушах.

Он видел, как его друг, здоровенный мужик, способный одним ударом уложить быка, корчился на полу, баюкая свою искалеченную руку. Он видел страх в глазах остальных парней, когда этот ублюдок Громов выхватил свой пистолет. А потом выстрел. Паника. И позорное бегство под дулом ружья этого бородатого карлика.

Коляну тогда повезло. Рука оказалась не сломана. Врач в портовом медпункте, пощупав распухшее запястье, только развел руками — мол, сильное растяжение, помажь мазью, само пройдет. Но Колян с тех пор ходил сам не свой. Молчал, хмурился и постоянно потирал руку, словно боль никуда не ушла. А главное — ушла его былая удаль. В его глазах словно поселился страх.

И теперь этот Громов сидел здесь, в нескольких метрах, и наслаждался жизнью. Пил, ел, смеялся в окружении своих дружков и баб. А Колян… Колян до сих пор вздрагивал по ночам.

Справедливость требовала отмщения. Эта простая, как удар кулаком, мысль зрела в голове Косого всю неделю. И вот сегодня, увидев Громова снова в этой же таверне, он понял — час настал.