Он залпом допил остатки пива, поставил пустую кружку на стол и, стараясь двигаться не привлекая внимания, поднялся. Проскользнув мимо шумных компаний к задней двери, он вышел на заплеванный двор. Прохладный вечерний воздух немного остудил горячую голову. Он достал из кармана старый, потертый телефон и набрал номер.

— Да, — раздался в трубке знакомый хриплый голос.

— Помнишь того козла, что Коляна избил?

— Ну.

— Он снова тут.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Косой слышал лишь помехи и далекий шум портовой жизни на том конце.

— И чо ты предлагаешь? — наконец спросил голос. В нем не было ни энтузиазма, ни злости. Только усталость.

— Наказать урода, — прошипел Косой, оглядываясь на тускло освещенную дверь таверны. — Подтяни парней. На обратном пути его и отмудохаем.

Снова тишина. Долгая, напряженная.

— Ты совсем с дуба рухнул? — в голосе собеседника послышалось раздражение. — Он коронер. Представитель власти, чтоб его. За такое можно и на каторгу загреметь.

— И чо? — не сдавался Косой. — А мы завтра вечером из Феодосии отбываем. Наше судно уходит в рейс на Дальний Восток на полгода минимум. Хер нас кто найдет. Мы его просто поучим немного, чтоб не зарывался. Руку-ногу сломаем, рожу начистим. Чтоб знал, как с простыми моряками связываться.

Он замолчал, давая своим словам впитаться в сознание собеседника. Месть — блюдо, которое подают холодным. Но иногда его нужно подавать горячим, пока обида еще свежа.

— Давай, не ссы в компот раньше времени, там кок ноги моет, — добавил Косой, используя старую матросскую поговорку. — Это дело чести. За Коляна. И Коляна возьми. Пусть сам посмотрит. А лучше пусть сам первый ему и врежет. Жду вас в той же таверне через полчаса.

Он не стал дожидаться ответа. Нажал на отбой, сунул телефон обратно в карман. Решение было принято. Он почувствовал, как по телу разливается горячая, пьянящая волна предвкушения.

Развернувшись, он зашел обратно в помещение. Никто не заметил его недолгого отсутствия. Шум и гам стояли прежние. Он вернулся за свой столик, где его ждали еще двое — такие же угрюмые и молчаливые, как и он сам.

— Ну что? — спросил один из них.

— Скоро будут, — ответил Косой. На его губах впервые за вечер появилась кривая, хищная усмешка. — Все будут. И Колян тоже.

Он наклонился к ним и тихим, полным яда шепотом, начал излагать свой простой план. Подкараулить Громова на выходе. Дождаться, пока он отойдет от таверны на достаточное расстояние, в темный переулок. А потом… потом устроить ему настоящий суд Линча. Чтобы он запомнил этот вечер на всю свою оставшуюся аристократическую жизнь. Если, конечно, она у него после этого останется.