Я начал стягивать края этой энергетической раны. Это было похоже на попытку сшить воду голыми руками. Нити его души ускользали и отказывались подчиняться. Я тянул их, сплетал, пытаясь создать хотя бы подобие шва, временную заплатку на пробитом сосуде его жизни.

Плата пришла мгновенно. Не боль в висках, не тошнота. Что-то гораздо хуже. Я почувствовал, как его боль, его страх, его угасающее сознание хлынули в меня, смешиваясь с моими собственными ощущениями. Мир сузился до одной точки. Я перестал слышать шум моря, чувствовать холодный дождь, видеть что-либо, кроме этой пульсирующей тьмы и моих собственных рук, тонущих в ней.

Голова гудела, как растревоженный улей. Во рту стоял густой, почти осязаемый привкус ржавого железа. Я чувствовал, как моя собственная энергия утекает, переливаясь в него как кровь от донора к реципиенту. Я латал его, используя себя как материал.

Я «выключил» зрение, продолжая поддерживать Корнея своей психеей. Физический мир вернулся, но какой-то приглушенный, словно я смотрел на него через толщу воды. Корней смотрел на меня, его глаза, еще недавно полные ярости, теперь были затуманены болью. Он вцепился в мою руку, державшую его рану, с силой утопающего.

— Хорошо пива попили, а? Кха! — он закашлялся, и на его губах выступила кровь. Не из-за раны. Скорее всего прикусил щеку или язык в пылу драки. Эта отстраненная, почти неуместная врачебная мысль промелькнула в голове как запоздалый рефлекс.

— Держись, дружище, — сказал я. Мой голос звучал спокойно, и я сам удивился этому спокойствию.

— Вот же жизнь, а… — он криво усмехнулся. — Помереть на задворках сраной портовой таверны. Не такого конца я ожидал.

— Я говорю: держись. Я тебя не брошу.

Он опустил взгляд, его брови нахмурились. Он явно ощущал что-то странное в том месте, где я держал руки. Он сощурился, пытаясь сфокусировать слабеющий взгляд на моем лице.

— Громов…

— Да?

— Ты что, мать твою, что-то узна…

Он выдохнул и умолк. Голова его безвольно откинулась набок. Я на мгновение замер, почувствовав, как ледяные пальцы испуга сжимают мое собственное сердце. Неужели?..

Я приложил пальцы к его сонной артерии. Пульс. Слабый, нитевидный, но он был. Просто потерял сознание от болевого шока и потери крови.

В этот момент тишину заднего двора разорвал топот и крики. Дверь таверны распахнулась, чуть не слетев с петель, и из нее, словно прорвавшаяся плотина, хлынула вся наша компания.

Лидия, Алиса, Торбин, Игорь, Андрей, Лизавета. Они галопом неслись к нам, их лица были искажены ужасом и непониманием.

Начался гвалт.