— Осмотрите, — вместо меня ответил Торбин, и в его басе прозвучала неприкрытая тревога.

Фельдшер кивнула и присела передо мной на корточки. От нее пахло тем самым запахом стерильности, который ощущаешь в любой больнице. Этот запах, знакомый мне до тошноты из прошлой жизни, сейчас был почти успокаивающим.

Она достала из своего саквояжа маленький фонарик и посветила мне в глаза. Яркий луч ударил по сетчатке, заставив зрачки болезненно сжаться.

Реакция зрачков на свет сохранена, вялая. Вероятно, расширены. Стресс, адреналин. Классика.

Мысль пролетела сама собой в голове.

Ее прохладные, уверенные пальцы легли мне на запястье, нащупывая пульс.

Тахикардия, без сомнения. Нитевидный? Возможно. Организм компенсирует резкую потерю… чего? Не крови. Энергии. Забавный диагноз, который не смог бы диагностировать ни один человек в моем мире. У моего состояния нет кода по МКБ-10. Его просто не существует.

— Голова кружится? Тошнота? — задавала она стандартные вопросы, продолжая осмотр, прощупывая мой череп на предмет гематом, осматривая ссадины на руках.

— Немного, — ответил я хрипло. — Сейчас уже лучше.

Она закончила осмотр так же быстро, как и начала. Поднялась, убирая фонарик обратно в саквояж.

— Причин для экстренной госпитализации я не вижу, — вынесла она вердикт, обращаясь скорее к моим взволнованным спутникам, чем ко мне. — Пара ссадин, ушибы мягких тканей. Возможно, легкое сотрясение мозга. Классическая картина после драки. Но если хотите, — она снова посмотрела на меня, — мы можем вас забрать для наблюдения. Прокапаем, сделаем снимок головы. Хуже не будет.

Я видел, как загорелись глаза у Лизаветы. Она уже открыла рот, чтобы настоять на моей госпитализации.

— Нет, спасибо, — я покачал головой, и это простое движение отозвалось тупой болью в висках. — Я в порядке. Просто перенервничал и пропустил пару ударов. Дома отлежусь.

— Да какой отлежишься! — не выдержала Алиса.

— Я врач, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос, к счастью, звучал достаточно твердо. — Я знаю свое состояние. Ничего критичного. Мне просто нужен отдых.

Она хотела возразить, но Лидия мягко положила ей руку на плечо, останавливая.

— Он сам лучше знает, — тихо сказала она.

Фельдшер пожала плечами. Ей было все равно. Отказался — значит отказался. Ее работа — предложить. А спасение утопающих, как известно, дело рук самих утопающих.

— Как скажете, — бросила она. — Если станет хуже — вызывайте снова.

Она развернулась и запрыгнула в машину скорой помощи.

И тут, как назло, мир обрушился на меня. Словно кто-то выдернул несущую стену из конструкции моего сознания.