— Потому что я не параноик, — ответил я, делая глоток горячего кофе. — И когда за мной по всему городу следует одна и та же машина без номеров, я склонен делать выводы, а не списывать все на совпадение.

— Логично, — согласился он. — Но это не отвечает на главный вопрос: почему вы решили, что это именно мы?

Интересный вопрос. Он что, пытается понять, насколько я информирован?

— Вы? — у удивленно вскинул брови. — Я был без понятия, что за мной едут представители по правам эльфов. Право слово, я был уверен, что вы либо очередные рэкетиры, либо наемные убийцы.

— Либо наемные убийцы-рэкетиры, — добавила Алиса с невозмутимым видом.

Я хмыкнул.

— Или даже так. Тем не менее, если вас интересует вопрос: знал ли я о вашем грядущем приезде, то ответ: да, знал.

Фраза Алисы, казалось, вообще ни капли его не задела.

Нандор отложил нож и вилку.

— Наш приезд должен был остаться в тайне.

— В этом городе, господин Альк Ш’атир, нет тайн. Есть только плохо информированные люди. Я к ним не отношусь.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я почти физически ощущал, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал, анализировал и решал, стоит ли продолжать эту игру, или пора переходить к делу.

Эльф вздохнул.

— Хорошо, коронер. Вы правы, — сказал он, и его тон стал менее официальным. — До нас действительно дошла информация, что здесь участились случаи смертоубийств с нашими сородичами. Министерство обеспокоено. Императорский протекторат — это не пустой звук, и мы обязаны реагировать на каждый инцидент. Особенно когда эти инциденты начинают приобретать систематический характер.

Я молчал, давая ему говорить. Сейчас он явно был готов к откровенности.

— И вы, господин коронер, — он сделал паузу, но с такой интонацией, что я кожей ощутил это надменное пренебрежение к людскому роду, — стали первым человеком, с которым мы хотели пообщаться в первую очередь потому, что чаще всего именно такие люди, как вы, и заминают подобные дела.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, неприятно похолодело. Вот оно. Прямое обвинение. Не в лицо, конечно, а так, завуалированно, но суть от этого не менялась. Они приехали не просто разбираться в убийствах. Они приехали разбираться со мной в том числе.

И в этот момент я почувствовал не страх, а вполне логичное удовлетворение. Потому что моя совесть — совесть Алексея Воробьева — чиста. Я не заминал. Я, наоборот разворошил это осиное гнездо. И теперь они, эти столичные ищейки, будут вынуждены признать это.

— Значит, вы думали, что я замешан в этом? — спросил я, и в моем голосе не было ни обиды, ни возмущения. Почти что констатация факта.