Люди поднимались почти одновременно, брали свои инструменты, которые оставили у входа облокотив на стену и без лишних слов выходили на улицу. Через несколько минут в помещении стало заметно просторнее.

Я ещё сидел за столом, медленно доедая кашу.

Только сейчас я вдруг понял одну странную вещь. За всё это время никто ни разу не заговорил о том, что хочет стать богаче. Никто не мечтал купить дом и не спорил о власти.

Все разговоры крутились вокруг одного и того же, какая сегодня смена. Где осыпалась порода, кого отправят в дальний штрек, хватит ли масла, да успеют ли укрепить свод. Словно весь их мир заканчивался там, где начинался забой.

Я медленно посмотрел в окно. Именно ради этих людей я собирался менять город. Не ради барона или монет. Даже не ради собственных амбиций, в это я наигрался на Земле. Если однажды вечером человек сможет спокойно вернуться домой по хорошо освещённой улице, а утром снова прийти сюда живым и невредимым, значит всё это действительно было не зря.

Когда людей практически не осталось Прохор и себе насыпал кашу, взял хлеб и сел напротив меня.

— Думаешь, не отдаст?

— Отдаст.

Он фыркнул.

— В течение семи лет уже исправно отдаёт.

— Тогда зачем каждый раз ворчите?

Прохор посмотрел на меня так, словно вопрос оказался удивительно наивным.

— А чтобы не привыкал.

Я невольно улыбнулся. Логика была своеобразной, но, кажется, вполне рабочей.

Прохор неторопливо отломил ещё один кусок хлеба, несколько секунд молча пережёвывал его, словно вовсе не собирался продолжать разговор. За соседними столами уже почти никого не осталось. Кто-то выходил на улицу, хлопнула входная дверь, снаружи послышались удаляющиеся шаги. Мы же продолжали сидеть за почти опустевшим столом, будто разговор происходил где-то отдельно от всего остального мира.

Старик поднял на меня взгляд.

— Думаешь, жадный я? — неожиданно спросил он.

Вопрос застал меня врасплох и я пожал плечами.

— Иногда… кажется именно так.

Старик негромко усмехнулся. Не обиженно и не насмешливо. Скорее так улыбаются люди, которые уже много лет знают ответ, до которого собеседник только начинает доходить.

— И правильно кажется.

Он ещё немного помолчал, разглядывая свою чашу.

— Знаешь, сколько лет я торговлей занимался до того, как этот постоялый двор появился?

— Нет.

— Почти тридцать.

Я удивлённо посмотрел на него.

За всё время нашего знакомства я как-то автоматически воспринимал Прохора хозяином постоялого двора. Казалось, будто он всегда стоял за этой стойкой, варил кашу, записывал долги жильцов и ворчал на каждого второго. Почему-то мне ни разу не пришло в голову, что до этого у него тоже была целая жизнь.