— Слышал, Сергей Фёдорович.
— Они начнут операцию в течение следующих двух-трёх дней. При этом авиация будет бомбить всё, что только можно. Солдаты пройдут по выжженной земле. И выходит, что мы опоздали. Никто не пойдёт на переброску войск во время столь горячей фазы войны.
Как-то всё очень печально. Но такие разговоры не делаются, чтобы рассказать о плохой стороне вопроса. Есть ведь какой-то план у маршала, чтобы провести переброску наших войск до того момента, когда НАТОвский солдат ступит на землю Сербии.
И что-то мне подсказывает, что я и мои лётчики — часть этого плана.
— Сергей Фёдорович, давайте прямо. Что вы от нас хотите?
— Прямо так прямо. Нам нужно время. Без поддержки авиации и предварительной мощной «обработки» с воздуха, сухопутные силы в Сербию не войдут. Нам нужно, чтобы вы их задержали.
Я не удержался и усмехнулся. Либо Ахромеев не знает реального положения дел, либо он предлагает нам совершить полёт в один конец.
— Каким образом? — спросил я.
— Проверните что-то подобное налёту на Авиано. В течение двух дней после этого авиация работала весьма посредственно. Можно сказать, не работала вообще. Если вы нам выиграете хоть один день, шанс на переброску войск возрастает.
— Вы не можете приказывать мне и моим людям. В налёте на Авиано был фактор внезапности и долгая подготовка. Здесь же и сил у нас мало, и противник открыл на меня и моих ребят охоту. Американцы перебили практически все МиГ-29 сербов в попытке сбить именно нас. Вы нам какой предлагаете нанести удар? Потопить авианосец? Ударить по Брюсселю?
— Это уже вам решать. Приказывать я вам не могу. Но и последствия вашего отказа вы должны понимать. На карту поставлена судьба Сербии и нашей страны. Если защитим братский народ, не развалим Союз. Будут у нас и армия, и флот, и много работы. Пару лет придётся пожить без джинсов и «Сникерсов», но потом сделаем собственные.
Я понимаю, к чему клонит Сергей Фёдорович. Сравнимый с бомбёжкой Авиано удар нанести трудно. Но если удастся сбить АВАКС во время одного из массированных налётов НАТО, это привнесёт разлад во всю их систему управления. Такого ещё никто не делал за всю историю авиации.
— Я не обещаю, товарищ маршал. Риск большой, и приказывать моим лётчикам в данной ситуации я не могу.
Ахромеев взял портфель и раскрыл его.
— Это честный ответ. И чтобы вы и ваши люди не думали плохого, передайте им кое-что от нас, — сказал Сергей Фёдорович, включил свет и вытащил три запечатанных конверта из портфеля.
На каждом были написаны фамилии моих лётчиков. Судя по всему, это письма из дома.