— Методы дознания бывают разные. Угроза попасть в тюрьму, угроза быть расстрелянным, угроза…

— Достаточно. Раз иных вариантов нет, пусть Радонич с ним говорит, — сказал генерал и нагнулся ко мне.

— Вас что-то конкретно интересует? — спросил я, смотря в суровые глаза Радича.

— Что угодно. Мы уже всё устали сбивать, а они в который раз придумывают нечто новое. Какое оружие будут применять следующим и как с ним бороться?

Весь спектр вооружения американцев мне известен. Не знаю я только, изменился ли год его появления. История изменилась не только для Советского Союза, но и для США. Так что есть смысл разговаривать с Бадди.

Час спустя мы приехали в специализированный изолятор временного содержания. Как объяснил Виталик, это аналог нашего Лефортово. Охрана здесь была весьма серьёзная, а тишина такая, что от каждого вздоха, казалось, идёт эхо.

— Его могут отпустить. Тогда он расскажет дома, что его допрашивал русский лётчик. Приукрасит ещё, — шепнул мне Виталик, пока мы шли по бетонным полам длинных коридоров тюрьмы.

— Американец дома может рассказать что угодно. Всё зависит от величины чека и наименования канала. Да и у него нет же фотоаппарата, чтобы сфотографировать меня.

— Ему поверят. Всё это пройдёт по всем новостным выпускам. Поднимется шум, и я могу получить приказ свернуть деятельность в Сербии, — покачал головой Виталик.

Я остановился и придержал Казанова за плечо.

— Что он может сказать? Что увидел советского лётчика, которого американцы отпустили из плена на борту авианосца «Карл Винсон»? И вообще, я пропал без вести в джунглях Конго. Твои же люди такую легенду поддерживают в Союзе.

Виталик улыбнулся и повёл меня дальше, следом за Тадичем.

Естественно, что склонить к сотрудничеству Алана будет невозможно. Лично я бы молчал и изображал дурачка. Его можно заставить проговориться в каком-то моменте, но не более того.

Предраг подвёл нас к комнате для допросов. Виталик забрал у меня все опасные предметы, как это и положено по местным правилам. А Тадич провёл заключительный инструктаж.

— Радонич, не пытайся с ним договориться. Это будет против тебя. Когда ты войдёшь в это помещение, любое твоё слово станет объектом анализа. Обмануть нас не получится.

— Мне это зачем? Меня американцы сбивали над Средиземным морем, так что любви я к ним не питаю. Лучше внимательно слушайте разговор.

— Почему внимательно?

— Ещё раз говорю, внимательно слушайте разговор. Он может мне на что-то намекнуть, а я смогу развить эту тему.

Тадич кивнул охране, чтобы меня пропустили. Я открыл дверь и вошёл внутрь.