Странно, но за кусок хорошо прошитой кожи и резиновую подошву люди здесь были готовы стоять в километровых очередях, переплачивать спекулянтам огромные деньги или искать связи в закрытых распределителях.

«В какой же дефицитный голод загнали эту страну, — размышлял я, чувствуя, как цинизм смешивается с лёгкой жалостью к собственным предкам. — Диктатура дефицита. Если ты достал фирму — ты бог. Если нет — носи дубовые кеды и не отсвечивай».

— Да уж, — буркнул отец, с досадой глянув на кроссовки, и положил их на диван. — У меня вот палец упёрся так, что дышать больно. У этих фрицев всё через одно место! На этикетке написано сорок второй, а на деле — сорок первый, да и то с большой натяжкой. Повезло же тебе, Полин, — со вздохом пробубнил он себе под нос.

Во мне пробудился прагматик. Жалость жалостью, но для меня вся эта изголодавшаяся по импорту система представлялась идеальной питательной средой. То, что в моём времени считалось копеечным ширпотребом, здесь превращалось в мощный рычаг влияния и источник дохода. С помощью дефицитного товара можно было обеспечить себе безбедное существование и гарантировать стремительный карьерный рост.

Правда, за спекуляцию полагалась уголовная статья: если попадёшься, отправишься далеко и надолго — валить лес. Именно поэтому я решил не афишировать наличие заграничных вещей, сосредоточившись на учёбе и комсомольской активности. Кресло секретаря долго пустовать не будет, а Светлана Андреевна ко мне благоволит. Пока.

Я подошёл к зеркалу, окинул взглядом припухшую, разбитую губу и подмигнул собственному отражению.

«Ладно, предки, носите на здоровье, — подумал я, выключая свет в комнате. — А мне пора спать».

Все выходные я провёл за учебниками — зубрил без передышки всё подряд. С моей новой памятью информация запоминалась буквально на раз-два. Прочитал страницу — и готово, знания ложились в голове ровными рядками. А за окном всё барабанил и барабанил противный осенний дождь. Впрочем, к вечеру воскресенья он уже почти утих — да и октябрь закончился как-то совсем быстро.

Уже второго ноября, в понедельник, мы с Мишкой, как обычно, топали на учёбу. Утро, сырость, холод — ноги сами несут по знакомому маршруту. У самого входа в школу я неожиданно заметил Зою. На ней буквально не было лица. Бледная, глаза так и бегали по толпе ребят, которые небольшими ручейками тянулись к крыльцу. Однако стоило нашим взглядам встретиться, как она быстрым шагом направилась в мою сторону, на ходу поправляя куртку.

— Зойка, ты чего такая взвинченная? — спросил я, когда она поравнялась с нами. — Что стряслось-то?